Мультидисциплинарный подход

Особенность истории как науки — возможность и необходимость использования ею методов разных наук: филологии, социологии, философии, математики (в количественном методе), биологии, химии и физики (в археологии и палеографии) и т.д. Методы разных наук могут быть объединены в рамках междисциплинарного подхода. Необходимость привлечения методов разных наук вытекает, во-первых, из разнообразия объектов изучения, во-вторых, из многообразия источников.

Историк изучает прошлое во всех его проявлениях. Это значит, он должен знать, как выглядел ландшафт изучаемой местности в древности, какая там была фауна и флора, как жил и питался человек, какие у него были технологии, как на него влиял климат и т.д. Без привлечения методов естественных наук нельзя найти ответы на эти вопросы.

Обработка носителей, на которых созданы источники, сегодня невозможна без привлечения физики, химии и других наук. Ученые читают тексты в инфракрасном, ультрафиолетовом излучениях, что позволяет прочесть стертые, утраченные слова. Существуют весьма совершенные современные способы датировки предметов. Раскрытие секретов древнего ремесла, производства, изготовления пищи и создания различных предметов сегодня осуществляется с помощью естественных наук, нередко на очень сложной аппаратуре.

В историографии второй половины XX в. в центре внимания оказался человек в истории, его условия жизни и их связь с историческим процессом. Сегодня большие перспективы имеют исторические исследования па стыке разных наук: например, работы по истории болезней, истории медицины, истории питания, истории детства и т.п. Ученые обращаются даже к таким необычным темам, как история запахов, история человеческих эмоций и т.д. Сочетание методов психологии, антропологии, медицины и других

биологически ориентированных «наук о человеке» с исторической наукой приводят к интересным результатам.

Среди междисциплинарных исследований принята своя классификация. Выделяются мулътидисциплинарные исследования, участники которых решают свои задачи по отдельности, каждый на своем «научном участке», а затем они складываются в общую картину. Интердисциплинарные изыскания предполагают общее «исследовательское иоле», над изучением которого работает единая группа ученых в тесном взаимодействии, но при этом они используют разный методологический инструментарий наук, которые представляют. Наконец, трансдисциплинарные исследования предполагают еще более тесную интеграцию наук и научных методик и выработку единой общей комплексной методологии изучения того или иного предмета па основе взаимодействия разных научных направлений и дисциплин.

«Многочисленность терминов, употребляемых сегодня для обозначения взаимодействия наук — это вовсе не игра в слова. Терминологические «эксперименты» отражают стремление исследователей обозначить важнейшие качественные отличия в применяемых ими подходах: если под междисциплинарностью понималось главным образом заимствование теорий и методов других наук для решения внутридисциплинарных проблем, то «трансдисциплинарным» называется подход, при котором сама проблема исследования не может быть сформулирована и решена в границах любой из сотрудничающих дисциплин» .

Проблема исторической науки здесь в том, что она обогащается от обращения к иным наукам, приобретает новый импульс и исследовательские перспективы, между тем аналогичная роль истории для других наук вовсе не очевидна. Французский историк Антуан Про справедливо писал, что «история постоянно заимствует у соседних дисциплин: она занята тем, что высиживает яйца, которые не несла… создается впечатление, что история не имеет собственных понятий, а скорее присваивает себе понятия других общественных наук. И действительно, потребление ею импортированных понятий огромно» . А вот обратный процесс выражен куда слабее: и социология, и экономика порой обращаются к историческим материалам, но масштабы этого обращения довольно скромные.

Междисциплинарный подход к истории проявляется прежде всего через обращение в историческом ракурсе к нестандартному объекту исследования, более характерному для других наук. Например, история эмоций, история болезней, история смерти, история детства, история семьи — все эти междисциплинарные направления етапи таковыми благодаря обращению к объектам, которые до того изучались в основном медицинскими, социологическими, психологическими науками и т.д.

Сегодня увлечение междисциплинарным подходом в исторической науке дало неожиданный эффект. С одной стороны, из-за него произошло интенсивное размывание традиционного ноля истории как науки, возникновения множества направлений, столь дифференцированных, что их представители иной раз с трудом понимают друг друга. С другой стороны, этот процесс оказался очень запутанным из-за выделения очень схожих и смежных направлений, различия между которыми не всегда четко определяются.

Эти тенденции очень точно охарактеризованы Л. П. Репиной: «Следуя метафоре» исследовательских полей», можно представить любой комплекс наук (в том числе и исторических) как обширное исследовательское пространство, состоящее из достаточно крупных территорий, разделенных на отдельные, возделываемые по специальным технологиям поля, которые, в свою очередь, разбиты на более мелкие участки и просто узкие «приграничные» полосы… Процесс междисциплинарного взаимодействия на ниве социально-гуманитарного знания охватывал все более обширные исследовательские поля, формируя в этом интеллектуальном пространстве новые предметные области, по самой своей сути над-дисциплинарные: например, такие как peasant studies, women’s studies, cultural studies, gender studies и др. Рост числа новых субдисциплин, бурное развитие их предметных полей, непрерывные изменения внутри них и в общем пространстве социально-гуманитарных наук привели к тому, что стало очень трудно провести их понятное и последовательное разграничение. На международном уровне реально возник и даже был институционально зафиксирован (но не в нашей стране) новый ландшафт науки, а с ним и новая классификация учебных дисциплин. Впоследствии появление новых крупномасштабных категорий, таких как, например, культурная история (или новая культурная история), еще более усложняет, а по большому счету делает просто невозможной точную демаркацию виртуальных границ между разными областями исторического знания» .

Отсюда раздаются голоса, что из-за воздействия междисциплинарности сегодня создается угроза существованию истории как отдельной, самостоятельной дисциплины, что сегодня историческая наука находится в точке бифуркации, то есть точке выбора, перехода в качественно новое состояние. Каким оно будет — строятся многочисленные прогнозы. Вместе с тем многие ученые указывают на малый эффект междисциплинарности: во многих исследованиях происходит только механическое соединение методов разных наук, чем достигается эффект описательyости. Однако новых качественных характеристик, новой методологии, представляющей собой синтез наук, зачастую не возникает. Принцип междисциплинарности нередко только декларируется, а нt применяется на практике.

Применение междисциплинарного подхода в истории вызвано двумя факторами. В первом случае обращение к методам естественных наук позволяет более качественно обработать источники, извлечь из них больше информации. Во втором случае сочетание исторических методов исследования с естественнонаучными и методами точных наук дает возможность создать новое, более совершенное и всеобъемлющее исследование человека в истории и реконструкцию его среды обитания.

Трансдисциплинарность — это способ расширения научного мировоззрения, заключающийся в рассмотрении того или иного явления не ограничиваясь рамками какой-либо одной научной дисциплины. Термин был предложен Жаном Пиаже в 1970 году.

Часто употребляемые значения термина «трансдисциплинарность»

Термин «трансдисциплинарность» используется в достаточно разных значений, основными из которых являются:

  1. Трансдисциплинарность как своеобразная декларация, провозглашающая равные права известных и малоизвестных ученых, больших и малых научных дисциплин, культур и религий, в исследовании окружающего мира. В таком значении, трансдисциплинарность делает лигитимной любую частную точку зрения, не противоречащую знаниям научных дисциплин (1st World Congress of Trandisciplinarity (1994), Preamble. Convento da Arrábida, Portugal, November 2-6. Available: http://perso.club-internet.fr/nicol/ciret/english/charten.htm).
  2. Трансдисциплинарность как высокий уровень образованности, разносторонности, универсальности знаний конкретного человека. Про таких людей обычно говорят, что они обладают энциклопедическими знаниями.
  3. Трансдисциплинарность как своеобразное правило исследования окружающего мира. Правило сводится к тому, что проблема исследуется на разных уровнях (De Mello, M. (2001) The School of the Future, University of São Paulo, Center for Transdisciplinary Education (CETRANS)).
  4. Трансдициплинарность используется как некий принцип организации научного знания, открывающий широкие возможности взаимодействия многих дисциплин при решении комплексных проблем природы и общества. Следует отметить, что трансдисциплинарность в четвёртом значении позволяет учёным официально выходить за рамки своей дисциплины, не опасаясь быть обвиненным в дилетантстве. В зависимости от того, в каком количестве и в каком сочетании учёные будут использовать другие дисциплины в своём дисциплинарном исследовании, трансдисциплинарность, в четвёртом значении, будет называться мультидисциплинарностью (мultidisciplinarity), плюродисциплинарностью (pluridisciplinarity), интердисциплинарностью (interdisciplinarity) (International Center for Transdisciplinary Research (1987), Moral Project. Available: http://perso.club-internet.fr/nicol/ciret/english/projen.htm).
  5. Трансдисциплинарность как концепция, суть которой заключается в проведении исследований не только учеными, но и с широким участием представителей населения, политиков, предпринимателей, т.е. всех заинтересованных сторон и слоев общества. Такой подход был разработан швейцарскими учеными и носит название партнерских исследований. Такие исследования базируются на 11 принципах, включающих в себя совместное определение ключевых проблем развития, открытость и доступность информации, прозрачность финансовых обязательств, мониторинг результатов проекта и т.д. Главным же принципом является принцип равноправия всех участников исследовательских проектов.

Трансдисциплинарность в современной науке

Согласно бельгийскому ученому Э. Джаджу (Judge, A. (1994) Conference Paper. 1st World Congress of Transdisciplinarity, Union of International Associations. Available: http://www.uia.org/uiadocs/aadocnd4.htm), в современной науке существует четыре вида трансдисциплинарности.

Наиболее общим видом, является трансдисциплинарность–1. Этот вид трансдисциплинарности основывается на усилиях формальной взаимосвязи пониманий отдельных дисциплин. Он обеспечивает формирование логических мета-рамок, посредством которых, их знания могут быть интегрированы на более высоком уровне абстракции, чем это происходит в междисциплинарности. Трансдисциплинарность–1 часто используется при работе различных экспертных систем, и экспертных групп.

Трансдисциплинарность–2 имеет более тесную внутреннюю связь с личным опытом исследователя, включая медитацию. Трансдисциплинарность–2 и трансдисциплинарность–1 контрастируют с двумя другими видами трансдисциплинарности. Так, например, иллюстративное использование метафоры и образного языка может рассматриваться, как исходная форма трансдисциплинарности (трансдисциплинарность–0). В этом её отличие от другого вида трансдисциплинарности (трансдисциплинарность–3), связанной с использованием генеральных метафор, имеющих фундаментальное познавательное значение. Смотри ⇒

РАЗДЕЛ 1. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ И МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ВОПРОСЫ СОЦИАЛЬНО-ГУМАНИТАРНОГО ЗНАНИЯ

УДК 93

Бушмакина Юлия Владимировна

аспирант кафедры древней и средневековой истории России

ФГБОУ ВО «Пермский государственный гуманитарно-педагогический

университет», г. Пермь, Россия 614990, г. Пермь, ул. Сибирская, 24, e-mail: yuliyabushmakina@gmail.com

МЕЖДИСЦИПЛИНАРНЫЙ ПОДХОД В СОВРЕМЕННОМ ИСТОРИЧЕСКОМ ЗНАНИИ

Yuliya V. Bushmakina

Postgraduate of the Department of Ancient and Medieval History of Russia

AN INTERDISCIPLINARY APPROACH AND CONTEMPORARY HISTORICAL KNOWLEDGE

Аннотация. Современное историческое знание — сфера междисциплинарных исследований, где используются теоретические и практические достижения гуманитарных, социальных, точных и даже естественных наук. История ввиду специфики объекта своего исследования всегда взаимодействует со смежными дисциплинами, выступает как интегральная наука, но междисциплинарный подход становится парадигмой исторического исследования лишь с 1960-х гг. На протяжении второй половины XX — начала XXI в. менялась не только форма междисциплинарного взаимодействия, но и степень интеграции дисциплин. Анализ существующих форм междисциплинарной кооперации применительно к историческим исследованиям позволил выявить потенциал и ограничения взаимодействия истории с социогуманитарными и естественнонаучными дисциплинами.

© Бушмакина Ю.В., 2017

Ключевые слова: междисциплинарность, междисциплинарный подход, современное историческое знание, историческая антропология, социальная история, синергетика.

Развитие любой науки (история здесь не исключение) обусловлено как ее внутренней логикой, так и внешними вызовами, требующими выработки новых подходов. По мнению известного историка-медиевиста и специалиста в области методологии истории Л.П. Репиной, междисциплинарный подход является важнейшим признаком современного исторического знания . Анализ междисциплинарных исследовательских практик может способствовать раскрытию смысла происходящих изменений в интеллектуальной сфере и развитии истории как науки.

Однако, прежде чем говорить о междисциплинарности в историческом знании, необходимо определить содержательное наполнение таких понятий как «научная дисциплина», «дисциплинарность» и «междисциплинарность». Под научной дисциплиной мы будем понимать форму организации знания, имеющую объект исследования, собственный научный инструментарий, концепции и подходы . Ее важнейшими детерминантами являются история и организационная структура, а также «дисциплинарность» как совокупность предметного поля, методов научной работы, исследовательских процедур, собственной институциональной структуры, сообщества практикующих ученых, норм и правил профессиональной деятельности .

«Междисциплинарность» как подход к научному познанию в эпистемологии трактуется по-разному. Например, в «Энциклопедии эпистемологии и философии науки» междисциплинарность характеризуется как «термин, выражающий интегративный характер современного этапа

научного познания» , а Э.М. Мирский интерпретирует междисциплинарное взаимодействие как отношение между системами дисциплинарного знания в процессе интеграции и дифференциации наук и коллективные формы работы ученых в разных областях знания по исследованию одного и того же объекта . В настоящей работе мы будем исходить из определения А.С. Уйбо, согласно которому «междисциплинарность» следует понимать как «методологическое оформление реального синтеза научных достижений различных дисциплин в крупных научных проектах и исследованиях» .

Однако междисциплинарный подход в научном познании не сводится лишь к тому, чтобы совместно рассматривать проблемы из разных областей науки. Само понятие «междисциплинарность» (interdisciplmarity) имеет разные содержательные наполнения. В статье «Эпистемиология междисциплинарных отношений» Ж. Пиаже различает несколько форм взаимодействия дисциплин: мультидисциплинарность он рассматривает как дополнение одной дисциплины другой, интердисциплинарность — как взаимодействие дисциплин, а трансдисциплинарность — как построение интегральных структур . Л.П. Репина предлагает схожую типологию междисциплинарных (или кросс-дисциплинарных) исследований, которые по степени интеграции варьируются на мультидисциплинарные, интердисциплинарные и трансдисциплинарные исследования. В мультидисциплинарных участники работают независимо друг от друга, решают общую задачу, опираясь на собственную дисциплинарную базу; для интердисциплинарного исследования создается смешанная команда, но ее участники по-прежнему работают в рамках своих дисциплинарных баз; в трансдисциплинарных исследованиях участники группы работают совместно, объединяя концепции отдельных дисциплин для решения проблемы .

М.Ф. Румянцева выстраивает несколько иную степень интеграции гуманитарного научного знания: дисциплинарность — междисциплинарность -полидисциплинарность — синтез . Другую типологию междисциплинарных исследований предлагает Е.Ю. Шаповал. Так, междисциплинарные исследования с наименьшей интеграцией научных дисциплин он называет предварительной, или элементарной, формой применения междисциплинарного подхода, которая позволяет лишь детализировать каноническую классификацию наук, пополняя пробелы на их стыках. Междисциплинарный подход, по существу, направлен на синтез научных проблем и позволяет выработать классификацию комплексных наук. Формирование таких комплексных наук, по его мнению, есть высшая форма интеграции в науке .

Поскольку категория «подход» характеризуется как комплекс парадигматических, синтагматических и прагматических структур и механизмов в познании и/или практике, стратегии и программы в философии, науке, политике или в организации жизни и деятельности людей , понятие «междисциплинарный подход» шире понятия «междисциплинарный метод» и включает в себя не только нормы (правила) исследования, процедуры, техники исследовательской работы с источниками, но и теоретические идеи и принципы, определяющие пути исследования объекта.

Появление междисциплинарной кооперации в исторических исследованиях

Контакты истории с другими научными дисциплинами существовали изначально. Взаимопроникновение в историю методов таких смежных наук, как палеография, генеалогия, антропология, география, отражают стабильные междисциплинарные связи истории. Однако такое взаимодействие не осмысливалось как междисциплинарность вплоть до последних десятилетий XIX — начала XX в., поскольку до того времени не существовало четких границ многих научных дисциплин, маркированных кафедрами, факультетами, профессиональными ассоциациями и т. п. . Междисциплинарная кооперация как широкая практика взаимодействия смежных социальных и гуманитарных наук возникла на рубеже XIX-XX вв., но тогда она характеризовалось лишь заимствованием «чужих» эмпирических данных .

Вплоть до середины XX в. полидисциплинарный подход в исторических исследованиях реализовывали лишь отдельные выдающиеся историки. Среди них в первую очередь необходимо отметить основателей «школы Анналов» -французских историков М. Блока и Л. Февра, которые в 1920-1930-х гг. призывали использовать в исторических исследованиях опыт смежных дисциплин, особенно при работе с источниками . Как отмечал М. Блок, источник — это «всё, что человек говорит или пишет, всё, что он изготовляет, всё, к чему он прикасается» , следовательно, для верной интерпретации источника необходимо изучать и образ мысли человека соответствующей эпохи. Л. Февр писал в связи с этим: «История использует тексты — это ясно как день. Но не только тексты. А и все источники, какова бы ни была их природа. Те, что находятся в обращении издавна, и те в особенности, что порождены бурным расцветом новых дисциплин: статистики; демографии… лингвистики… психологии… — всего не перечесть» , при этом он призывал заимствовать не только понятия и методы, но и дух исследования. Представитель второго поколения «школы Анналов»

Фернан Бродель выступал за «братский союз» истории с другими смежными (прежде всего социальными) науками. Его главный труд — «Материальная цивилизация, экономика и капитализм» был основан на убеждении, что «лишь история способна объединить все науки о человеке, помочь им связать воедино их объяснения, наметить некую междисциплинарную общественную науку» . В 1958 г. в журнале «Анналы экономической и социальной истории» в связи с кризисом «наук о человеке» (парадоксально связанном с их развитием) он призвал представителей всех социальных наук «работать сообща» , искать теоретические ориентиры, позволяющие сблизить науки и направить их к совместным исследованиям .

Бурное развитие междисциплинарного взаимодействия началось в 1960-х гг., когда изменилось представление об отношениях между смежными дисциплинами, постепенно такой подход становился парадигмой исторического исследования. Феномен междисциплинарности не мог проявиться ранее, поскольку до отчетливого обособления дисциплин не возникала потребность в диалоге между ними. В этот период возродился интерес к исторической и сравнительной социологии; сперва влияние социологии на историю ограничивалось лишь заимствованием терминологии и методик, но в результате широкого распространения структурализма и марксизма в 1960-1970-е гг. в мировой историографии произошло утверждение представлений об истории как социальной дисциплине, изучающей закономерности и механизмы общественного развития. Исследования, написанные в рамках такой парадигмы, отличались ярко выраженным аналитическим, а не нарративным подходом, с использованием математических методов обработки массовых источников, статистических данных . Под влиянием системно-структурного видения общественно-исторических отношений в СССР сформировалась школа академика И.Д. Ковальченко, занимавшаяся разработкой методологических проблем применения количественных методов в исторических исследованиях . В этом же русле работали представители московско-тартуской семиотической школы (Ю.М. Лотман, Б.А. Успенский и др.), применявшие структурно-семиотический подход к исследованию текстов, в том числе и исторических источников .

В 1970-1980-е гг. происходило зарождение и бурное развитие новой исторической науки и новой социальной истории, а также их субдисциплин, но такое развитие происходило на эклектичной методологической основе . Увлечение междисциплинарными методами не сопровождалось

проработкой эпистемиологических проблем. Историки использовали «стратегию присвоения», не особенно задумываясь об адекватности использования заимствованных методов других дисциплин в исторических исследованиях . Существовали и расхождения в понимании междисциплинарного взаимодействия как такового: одни стремились к переосмыслению исторического материала в концепциях социальных наук, другие — лишь к применению заимствованного социологического инструментария .

Знаковым событием в развитии социальной истории является создание в 1974 г. в США ассоциации, которая объединила группу исследователей, разделявших интерес к изучению социальной жизни, теории, методологии истории и социальных наук. Основатели ассоциации пытались решить проблемы исторического прошлого, соединяя теории и методы социальных наук с привлечением новых типов исторических источников и использованием количественных и формализованных методов для их обработки .

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

В связи с тем что историческая наука обращала внимание не только на методики других дисциплин (социологии, лингвистики, индивидуальной и социальной психологии, антропологии, географии, количественных методов и т. д.), но и на объекты их интересов (сам объект исследования, по определению Л.П. Репиной стал полидисциплинарным), изменилась и классификация исторических субдисциплин. В это время выделяются такие направления, как политическая история, экономическая история, история культуры, историческая география, историческая экология, этноистория, историческая антропология и др. Появление исторической антропологии обозначило окончательный сдвиг от социально-структурной к социокультурной истории. История стала рассматриваться как наука о человеке, изменяющемся в социально-темпоральном пространстве прошлого и изменяющего пространство своими действиями . В сферу ее интересов сегодня входят этнография (в западной традиции ее называют антропологией), история ментальностей, история повседневности, микроистория, историческая психология и др. .

Связи истории с антропологией прекрасно иллюстрирует исследовательская программа Ж. Ле Гоффа. Главное преимущество «этнологического взгляда» на историю известный историк видел в ее «освобождении» от событий и освещении «несобытийной» истории . Историко-антропологический подход к изучению прошлого можно охарактеризовать через следующие его признаки: внимание к межличностному

и межгрупповому взаимодействию; взгляд на происходящие процессы с позиции их участников; изучение всех видов социальных практик, рутины и повседневности на всех уровнях и во всех проявлениях . При этом в рамках такого подхода предполагалось не объединить науки о человеке вокруг избранной методологии, а создать уникальную междисциплинарную ситуацию, предложив общее поле исследования разным дисциплинам. Однако вместо исторического синтеза фрагментация исторической науки, напротив, нарастала. При этом междисциплинарное взаимодействие охватывало все более широкие поля, формируя предметные области, такие как gender studies, cultural studies, women’s studies, memory studies и мн. др. . Высказывались опасения, что из-за такого дробления история потеряла былую целостность и целеустремленность .

Новый этап в развитии исторической науки начался на рубеже 19801990-х гг., он характеризуется бурным количественным ростом междисциплинарных исследований. Одновременно центрами притяжения сторонников синтезирующей истории стали области науки, обладающие интегративным потенциалом (прежде всего социальная и демографическая истории, сумевшие охватить предметные поля ряда возникших ранее исторических субдисциплин) .

В конце 1980-х гг. в связи с развитием информационных технологий на стыке гуманитарных и компьютерных наук возникает новое междисциплинарное направление — историческая информатика (и ее прикладная область — Digital History). Цифровая история затрагивает широкий спектр междисциплинарного сотрудничества: от источниковедения и археографии до алгоритмизации и архитектуры информационных систем . Пол Артур, руководитель австралийско-азиатской ассоциации «Digital Humanities», выделяет четыре направления, характеризующие содержание Digital History. Первое связано с виртуальной реконструкцией и визуализацией культурного наследия, пространственной репрезентацией и ГИС-приложениями в исторических и археологических исследованиях; второе — с разработкой крупномасштабных информационных интернет-ресурсов (онлайн-энциклопедии, атласы и словари); третье — с применением интерактивных медиатехнологий, экспериментальных форматов (Interactive narrative formats); четвертое — с «социальными медиа», коллективным авторством ресурсов и веб-приложениями . На наш взгляд, именно это направление иллюстрирует наибольшую интеграцию научных дисциплин для решения общих исследовательских проблем, поскольку оцифровка

исторических источников и разработка историко-ориентированных информационных систем предполагает тесное сотрудничество не только историков, но и специалистов по информационным технологиям (computer science), архивистов, библиотекарей, музейных работников .

На рубеже XX-XXI вв. возникла проблема пересмотра самой концепции междисциплинарности в области социально-гуманитарного знания. Поскольку многие исследуемые сегодня проблемы невозможно решить в строгих дисциплинарных границах, необходим поиск новых оснований для междисциплинарных исследований. В большинстве случаев

междисциплинарное взаимодействие по-прежнему ограничивается лишь отдельными исследовательскими проектами, а активность новых проектов -площадками научных журналов и симпозиумов/конференций, которые обеспечивают научную коммуникацию. Так, в России на базе РГГУ с 2012 г. ежегодно проводится конференция «Стены и мосты», посвященная теоретическим и практическим вопросам взаимодействия истории с другими научными дисциплинами.

История и социально-гуманитарные дисциплины

Методологической основой междисциплинарных исследований является наличие общего объекта гуманитарных, социальных наук, которым является человек как продукт культуры во всех проявлениях его жизнедеятельности. Подход, согласно которому в центре изучения находится человек, невозможен без междисциплинарного синтеза и использования опыта смежных социально-гуманитарных дисциплин — социальной психологии, социологии, культурной и социальной антропологии, лингвистики и мн. др.

Научные интересы историков и социологов пересекаются в следующих областях: структурная стабильность институтов на протяжении исторических периодов, проблемы социальной мобильности, статусные роли и статусные отношения в обществе . Подобные пересечения позволяют использовать социологический инструментарий в исторических исследованиях, во-первых, как средство для переосмысления исторических событий в концепциях социологии, во-вторых, как инструмент для интерпретации исторических источников . В качестве примера первого способа можно привести исследование Б.Н. Миронова, который использует социологические (и не только социологические) теории и концепции для объяснения предпосылок и причин Русской революции 1917 г. , в качестве второго — использование количественных и формализованных методов.

Однако при кооперации истории и социологии неизбежно встает проблема научного языка. Как отмечал П. Бурдье, «встреча двух дисциплин -это встреча двух личных историй, а следовательно, двух разных культур; каждая расшифровывает то, что говорит другая, исходя из собственного кода, из собственной культуры» . В данном случае дополнительной сложностью является то, что историки плохо владеют понятиями современной социологии (социологии «третьей волны»), этот феномен связан не с неосведомленностью исследователей, но со сложностью теорий, оперирующих этой терминологией . Кроме того, применяя концепции социологии к объяснению событий и процессов, мы заменяем «живого человека» «человеком массовым».

Концепции и методы культурной и социальной антропологии могут быть применены к историческим исследованиям ввиду того, что антрополог работает с теми же категориями социальной реальности (собственность, власть, вера и др.), что и историк, изучающий процессы социальных изменений и механизмы сохранения традиций. Исследования на стыке истории и антропологии позволяют проникать «во внутреннюю логику других людей» и улавливать значения, «которые они вкладывают в слова» и смыслы, «которыми они оперируют» , позволяя таким образом реконструировать мотивы их поведения. Так, на стыке интерпретативной (или семиотической) антропологии, родоначальником которой является К. Гирц, истории и психологии произошло становление такой субдисциплины, как «история эмоций» . Использование идей К. Гирца, с одной стороны, способствовало развитию таких направлений исторической науки, как новая культурная история, микроистория, история повседневности, с другой стороны, продемонстрировало, что историки утратили интерес к поиску причинно-следственных связей, сосредоточив внимание на поведении индивидов .

Влияние психологии (особенно психоанализа) на историческую науку сказалось в сфере исследования исторических личностей и культурных традиций. Первым исследованием в этой области (получившей в середине прошлого столетия название «психоистория») стала работа Э. Эриксона, посвященная М. Лютеру . Исследования в этой области вносят в исторические (прежде всего, биографические) труды ценный элемент психологического реализма, выявляя внутренние побуждения исторических личностей, описывая поведение человека с учетом его социальных ролей. Однако синтез истории и психологии затруднен по нескольким причинам.

Первая из них — разнообразие конкурирующих подходов, вторая — трудность использования методов психологии по отношению к умершим (необходимо анализировать документы, а не людей) . Наконец, иногда исследователи склонны приписывать прошлым эпохам психологию, основывающуюся на современных формах чувственности .

Применение междисциплинарных подходов в современных исторических исследованиях не в состоянии полностью решить проблему интеграции социальных дисциплин, поскольку синтез зачастую осуществляется с позиций одной дисциплины . Однако научные дисциплины могут не только заимствовать методы, но и видоизменять и развивать их в соответствии с особенностями объекта и предмета исследования. Так, И.М. Савельева отмечает, что, хотя заимствования «чужеродных» теоретических схем приводили к позитивным результатам, «применение методов семиотики, лингвистики, визуальных исследований позволило осуществить интересные исследования в области символических репрезентаций власти, проблематики империй, истории ритуалов, повседневности, отдельных событий и т. д.» . Самыми распространенными трудностями, определяющими ограничения в использовании теорий смежных наук, являются проблемы ориентации в чужой дисциплине; угрозы анахронизмов, т. е. применения теорий, ориентированных на функционирование общества одного времени, к обществу другого времени; механическое перенесение терминов и понятий социальных и гуманитарных наук при изучении социальной реальности прошлого. Большинство исторических понятий (в отличие от понятий социальных наук) носит описательный характер; они связаны с конкретным историческим контекстом и не могут применяться вне его .

История и естественнонаучные дисциплины

Наиболее ярким воплощением междисциплинарного взаимодействия истории и естественных наук является теория синергетики, возникшая в рамках физики и ставшая методологическим основанием междисциплинарных исследований.

Термин «синергетика» (с греческого ouv- — приставка со значением

» ^ ч

совместности и £pyov — «деятельность», теория совместного действия) ввел один из создателей этого подхода немецкий физик-теоретик Герман Хакен, занимающийся физикой лазеров. Синергетика способна предложить язык математических моделей, на котором удобно говорить о сложных системах и естественникам, и гуманитариям. Этот подход сегодня широко используется в стратегическом планировании, анализе альтернатив развития .

Теория синергетики позволяет выявить характер развития неустойчивых систем (ситуаций) в историческом процессе, влияние случайностей, развитие ситуации в точке бифуркации.

Такой междисциплинарный методологический подход связывает выбор альтернатив развития в истории с ролью субъектов, элит или конкретных людей, которые оказались в центре событий . Тем не менее, используя такой подход, на наш взгляд, слишком большое внимание уделяется случайностям. Роль закономерностей, причинно-следственных связей остается не полностью осмысленной. Кроме того, концепция не приносит в историческую науку новых методов, позволяет лишь описать события в терминологиях самой себя.

Безусловно, в исторических исследованиях (особенно археологии) используются достижения других естественных наук, однако кооперация зачастую ограничивается лишь заимствованием конкретных методов (например, радиоуглеродного анализа, карпологического, палинологического, трасологического и др.) и не подпадает под определение междисциплинарного подхода.

***

Сравнение ситуаций, сложившихся в конце 1960-х — начале 1970-х, второй половине 1970-х — начале 1980-х, конце 1980-х — начале 1990-х гг. и на рубеже ХХ-ХХ1 вв., показывает расхождения в самом понимании междисциплинарности и отношений между отдельными дисциплинами. Если на начальных этапах развития междисциплинарности история лишь заимствовала методы других наук, то сегодня историческое знание является сферой междисциплинарных исследований, где используются теоретические и практические достижения гуманитарных, социальных, точных и даже естественных наук. Междисциплинарный подход позволяет исследовать объект в его целостности, объединять данные, полученные специалистами различных дисциплин, привести к возникновению новых, плодотворных концепций, расширяющих и углубляющих существующий корпус научного знания.

С другой стороны, применение междисциплинарного подхода имеет свои ограничения. Они связаны, прежде всего, с проблемой ориентации в чужой дисциплине; возможностью применения теорий, ориентированных на функционирование общества одного времени к обществу другого времени; перенесением терминов и понятий, связанных с конкретным историческим контекстом на другое проблемное поле. При этом, как справедливо отметил П. Тагард, междисциплинарное исследование будет успешным только в случае, если оно опирается на идеи, действительно пересекающие дисциплинарные границы .

Список литературы

1. Блок М. Апология истории или ремесло историка / пер. Е.М. Лысенко; примеч. и ст. А.Я. Гуревича. — М.: Наука, 1986. — 259 с.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

5. Бурдье П. Начала. Choses dites /пер. с фр. — М.: Socio-Logos, 1994. — 288 с.

7. Гуревич А.Я. О кризисе современной исторической науки // Вопросы истории. -1991. — № 2-3. — С. 21-35.

10. Зорин А.Л. Появление героя: из истории русской эмоциональной культуры конца XVIII — начала XIX в. — М.: НЛО, 2016. — 568 с.

11. Ковальченко И.Д. Методы исторического исследования. — М.: Наука, 1987. — 440 с.

13. Кром М.М. Междисциплинарность и возникновение новых направлений в исторической науке (на примере исторической антропологии) // «Стены и мосты»: Междисциплинарные подходы в исторических исследованиях. — М.: Совпадение, 2012. -С. 40-49.

16. Лотман Ю.М. Статьи по семиотике культуры и искусства. — СПб.: Академ. проект, 2002. — 544 с.

18. Междисциплинарность в науках и философии / отв. ред. И.Т. Касавин. — М.: ИФ РАН, 2005. — 202 с.

19. МироновБ.Н. Историк и социология. — Л.: Наука, 1984. — 176 с.

21. Мэнюел Ф.Е. О пользе и вреде психологии для истории // Философия и методология истории. — М.: Прогресс, 1977. — С. 262-288.

22. Новейший философский словарь / сост. А.А. Грицанов. — Минск, Изд.

B.М. Скакун, 1999. — 896 с.

25. Поршнева О.С. Роль междисциплинарности в интеграции истории и социальных наук: феномен социально-научной истории // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия «История России». — 2013. — № 3. — С. 5-20.

27. РепинаЛ.П. Историческая наука на рубеже XX-XXI вв.: социальные теории и историографическая практика. — М.: Кругъ, 2011. — 560 с.

C. 41-49.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

31. Савельева И.М., Полетаев А.В. История и время. В поисках утраченного. — М.: Языки русской культуры, 1997. — 800 с.

33. Тагард П. Междисциплинарность: торговые зоны в когнитивной науке // Логос. -2014. — № 1 (97). — С. 35-60.

35. УспенскийБ.А. Избранные труды.: в 3 т. — М. Языки рус. культуры, 1996-1997. -608; 831; 805 с.

36. ФеврЛ. Бои за историю. — М.: Наука, 1991. — 635 с.

39. Эриксон Э.Г. Молодой Лютер. Психоаналитическое историческое исследование. / пер. с англ. А.М. Каримского. — М.: Медиум, 1996. — 560 с.

В последнее время междисциплинарность (МД) стала академической модой, хотя скорее на Западе, чем у нас. В отличие от многих других явлений моды, МД, как представляется, имеет под собой рациональное основание. В самом деле, что еще может способствовать преодолению той постоянно сужающейся специализации современного знания и той его фрагментации, результатом которых грозит стать «профессиональный кретинизм» носителей знания?

Как писал Ортега-и-Гассет, «прежде люди попросту делились на сведущих и невежественных… Но специалиста нельзя причислить ни к тем, ни к другим. Нельзя считать его знающим, поскольку вне своей специальности он полный невежда. Нельзя счесть и невеждой, поскольку он «человек науки» и свою порцию мироздания знает назубок. Приходится признать его сведущим невеждой, а это тяжелый случай, и означает он, что такой господин к любому делу, в котором не смыслит, подойдет не как невежда, но с дерзкой самонадеянностью человека, знающего себе цену». И Ортега прав: «профессиональный кретинизм» — это не личная проблема тех, кого он называет «современными дикарями», и даже не специфическая проблема развития науки. Это — огромная социальная проблема, за нерешенность которой обществу, положившемуся на своих «экспертов», подчас приходится платить непомерно высокую цену.

Но что есть «дисциплина», чрезмерную современную узость и «окукленность» которой МД призвана преодолевать? Этимология слова дает важную подсказку. Латинская disciplina — это семейство значений, корень которого — «наставление, данное ученику». То, на что «дисциплина» направлена в первую очередь,— это ее носитель, «ученик», находящееся в подчинении лицо, выдрессированное так, чтобы быть исполнителем сообщаемого ему правила. В случае, скажем, армейской дисциплины это самоочевидно. Но и в научном мире исполнение неких правил деятельности, позволяющих идентифицировать ее как «научную» и конституирующих ее как таковую, столь же необходимо, как необходима и дрессировка лиц, готовых внимать «наставлению». Далее, дисциплина есть иерархия и власть. Как минимум должен быть источник «наставления», формирующего «учеников». Эволюция дисциплины может привести к ниспровержению прежних кумиров. Но это произойдет лишь при условии установления новых кумиров и никогда не даст «идеальную свободную коммуникацию равных», где властью будет обладать лишь «лучший аргумент»,— хотя бы потому, что всегда потребуется некто, устанавливающий то, что и по каким критериям считается «лучшим». «Дисциплина» также требует недопущения вопрошания о ней самой, о ее raison d`etre. Конечно, академическая дисциплина даже поощряет дискуссии. Кроме тех, которые ставят под вопрос приоритет самой дискуссии как формы движения мысли и целесообразность науки как таковой для счастья людей, которое вообще-то является их высшей, как говорил Аристотель, целью. В этом смысле академическая дисциплина — классический пример того, что Пьер Бурдье называл существованием «тезиса без антитезиса».

Итак, «дисциплина» — это в первую очередь социальный институт. Поэтому академическую дисциплину мы можем определить как социальный институт, исполняющий или претендующий на исполнение функции «когнитивного механизма», функции производственной линии того, что в данном обществе считается «знанием» и что поэтому соответствующим образом участвует в воспроизводстве данного общества.

Историки науки связывают возникновение дисциплин в указанном смысле с образованием с конца XII века великих средневековых университетов. Конечно, средневековые дисциплины — в отличие от современных — были субординированы по принципу «старшинства» (благодаря чему выстраивалась иерархия богословия—права—медицины—факультета «семи свободных искусств»). В этом отражалось целеполагание университета как корпорации «схоларов» для приумножения единого христианского знания, что уже исключало появление той проблемы «профессионального кретинизма», способ решения которой ныне видят в МД.

Специфика современного состояния дисциплин состоит не только в том, что они перестали быть слагаемыми целостной картины мира. Ключевое значение для их формирования и функционирования имеет присущий только им комплекс «предмет—метод—понятийный аппарат—теоретический продукт—сверхзадача». Становление и эволюция этого комплекса — центральная тема истории современной науки. Бегло отметим лишь некоторые моменты этого процесса.

Великий толчок ему дало утверждение эксперимента в качестве истока «достоверного знания», а также математизированной формы его описания и изложения полученных результатов. Экспериментально-математизированное знание становится своего рода моделью современного научного знания как такового. Одновременно это такое знание, которое организовано «правильным методом». «Методоцентризм» современной науки (в идущей от Декарта традиции) означает нечто большее, чем упор на отточенность и формализацию приемов и средств исследовательской работы. Метод — это то, что задает сам предмет исследования, то, что конструирует (в смысле кантианского и посткантианского конструктивизма) мир в его податливости для современной науки. Именно относительно этого ставшего податливым мира современная наука осуществляет свою сверхзадачу — предсказывать будущие состояния изучаемых предметов, в идеале — мира в целом. Футурология в этом смысле — всего лишь (пусть гротескное) выражение конституирующего всю современную науку стремления «укротить» будущее, ибо только при его «укрощении» мир становится окончательно податливым для экспериментального манипулирования, как elan vital всей современной науки.

Организованные таким образом современные дисциплины дали колоссальный кумулятивный рост того, что мы считаем знанием. На обратной его стороне мы видим следующее. Во-первых, распад целостной картины мира, которая только и может сообщить смысл деятельности человека. То, что условно и в качестве собирательного термина можно назвать «научным мировоззрением», есть по сути (более или менее) «систематизированная бессмысленность». Во-вторых, чем более консолидирована дисциплина в качестве «когнитивного механизма», тем большим консерватизмом и инерционностью она отличается. Ее первейшим интересом становится самосохранение, а отнюдь не познание неизведанного. Последнее ограничивается и фильтруется таким образом, чтобы оно не угрожало захваченному данной дисциплиной «домену» (реальности) и ее монопольному освоению его. В-третьих, если образование современных государств обратило вспять и положило конец феодальной раздробленности, то образование современных дисциплин, напротив, само стало формой потенциально бесконечного дробления знания. В той же логике, в какой «материнские» дисциплины обособлялись от некогда единого христианского знания, внутри их самих возникают субдисциплины, рано или поздно начинающие претендовать на дисциплинарную суверенность и в бесконечных усобицах между собой и с прежним сувереном производящие передел закрепленного за данной (распадающейся) дисциплиной домена. В МД и видят стратегию купирования этих «негативных» сторон развития современных дисциплин.

В качестве исходного возьмем следующее более или менее стандартное определение МД: это метод исследовательской и педагогической работы, который «интегрирует данные, инструментарий, приемы, концепции двух или более специализированных дисциплин с тем, чтобы продвинуть понимание фундаментальных проблем или ответить на вопросы, изучение которых выходит за пределы возможностей каждой отдельной дисциплины». Сам термин «междисциплинарность» возникает, похоже, в 30-е годы ХХ века, причем, что примечательно, не в научной литературе, а в административных документах. (В 1937 году US Social Science Research Council анонсирует «междисциплинарные» стипендии для исследований, комбинирующих достижения двух и более наук.) В 30-40-е годы прошлого века идея МД активно продвигается в США так называемым Движением за единство науки (Unity of Science Movement), которое открыто ставит своей целью целостное объяснение мира на основе «больших и упрощающих концептов», таких как квантовая механика, второй закон термодинамики, общая теория систем…

Однако вплоть до 70-х годов ХХ века институционализация МД продвигается медленно. Картина резко меняется после так называемых студенческих революций конца 1960-х — начала 1970-х годов, в числе важных требований которых была перестройка учебных программ в направлении формирования у студентов целостной картины мира, акцентирования исторического и политического измерений знания и сближения теории и практики. В 1972 году появляется эпохальный доклад Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) под названием «Междисциплинарность», который дал старт череде конференций и симпозиумов всякого рода по этой теме и бурному росту междисциплинарных программ в американских университетах. Уже в 1973 году их насчитывалось более 7 тыс. (в 2005 году их число перевалило за 20 тыс.). Обычно «междисциплинарными» считаются программы четырех основных типов.

• Одна дисциплина, сохраняя свою «идентичность», заимствует некоторые элементы (понятийного аппарата, методов исследования и описания и т. д.) у другой. Так, ряд социальных наук используют математический аппарат, экономические модели применяются в социологии, политической науке и т. д. Некоторые исследователи считают это «псевдомеждисциплинарностью».

• Более глубокое, чем в первом случае, взаимопроникновение дисциплин, варьирующееся в диапазоне от «вспомогательной» (auxiliary) до «частичной МД». Таким путем складываются, к примеру, «историческая социология», «политическая антропология» и т. д.

• «Интегративная МД» — слияние в одну новую существовавших в качестве независимых дисциплин, примерами чему могут служить «биофизика», «социолингвистика», современная «политическая экономия» и т. д.

• «Тематическая МД» — устойчивое, нередко институционализированное взаимодействие не утрачивающих самостоятельности дисциплин при исследовании определенного общего для них предметного поля. Примерами такой МД могут служить «гендерные исследования», «урбанистика», «международное развитие» (international development), «экология» и т. д.

Рассуждая о МД, нужно избегать двух крайностей или упрощений: противопоставления дисциплинарности и МД по принципу «или—или» (не говоря уже о наивном представлении о том, будто в «наше время» вторая идет на смену первой) и усмотрения в МД панацеи от всех проблем, с которыми сталкивается дисциплинарно организованная наука. МД лучше понимать в качестве саморефлексии дисциплин, к которой их принуждают возникающие перед ними проблемы, оказывающиеся им «не по зубам». Попавшая в такое положение дисциплина начинает рефлектировать собственную недостаточность и может обратиться к другим (обычно «смежным») дисциплинам для пополнения собственных познавательных ресурсов, проходя на этом пути те или иные стадии междисциплинарности. Такая саморефлексия обычно протекает по общим правилам формирования теории, которые свойственны самим дисциплинам, и — в случае своей успешности — иногда ведет к образованию новой дисциплины в логике «интегративной МД» или к появлению структур, обозначенных как «тематическая МД».

Похоже, каждый крупный прорыв в социальных науках за последнюю пару столетий начинался с дисциплинарной саморефлексии, протекал в тех или иных формах междисциплинарного синтеза и завершался появлением новой дисциплины или субдисциплины в старых дисциплинарных рамках. МД, таким образом, можно понять как особый эвристический момент в развитии старой или зарождении новой дисциплины, конкретное содержание и логика которого диктуются специфическим характером проблемы, «запускающей» в данном случае междисциплинарную трансформацию знания, а также наличными взаимоотношениями дисциплин. Нет никакого абстрактного свода правил междисциплинарного исследования, приложимых к проблемным ситуациям науки независимо от их конкретного контекста. Главная трудность междисциплинарности состоит в том, что ее каждый раз нужно «изобретать» заново — в столкновении именно с данной проблемой, в ситуации саморефлексии данной дисциплины и данных имеющих отвагу для этого ученых.

Коли так, то как можно научить междисциплинарности? Как можно формализовать и представить в виде свода общих правил, без чего невозможна передача знания в рамках учебного процесса, то, что по своей сути всякий раз оказывается моментом творчества и образуется ad hoc? Похоже, существует неразрешимое противоречие между исследовательской практикой МД и обучением МД как педагогической задачей.

Думается, признание такого противоречия есть первое условие создания эффективных междисциплинарных университетских программ. Оно должно вести к принципиальному отказу от любых попыток обучить МД как таковой, от натаскивания в (будто бы существующих) правилах МД. Смыслом таких программ может быть только подготовка студентов к их возможному столкновению (в качестве исследователей) с проблемами такого рода, которые могут потребовать перешагивания через устоявшиеся границы дисциплин, как они существуют в данный момент, и междисциплинарной эвристики. Такая подготовка, видимо, должна включать в себя следующие основные компоненты.

• Историческая и, если угодно, социологическая критика дисциплинарной организации знания как таковой. Она призвана не дискредитировать дисциплинарную организацию знания, а показать ее в качестве специфического исторического продукта, свойственного обществу определенного типа и подчиненного реализации определенных функций (далеко не только строго познавательных), приданных ей данным обществом. Такая критика должна показать студентам историчность, релятивность и, так сказать, контингентность границ любой дисциплины, присущих ей форм мысли и истин. Только поняв это, они могут стать готовы — в случае необходимости — перешагивать их и экспериментировать с ними, в том числе — в формах МД.

• Этой же цели должны способствовать курсы по «истории науки», выстроенные как описание конфликтующих, дополняющих и сменяющих друг друга дискурсивных практик и противопоставленные детерминистскому линейному изображению прогресса науки от «заблуждения к истине».

• МД нельзя научить, но можно показать, как она работала в истории мысли и какие результаты давала при столкновении выдающихся умов с конкретными проблемами своих эпох и культур, беря, к примеру, «кейсы» Юма и Адама Смита, Гегеля и Маркса, Макса Вебера и Франкфуртской школы, Мюрдаля и Хайека и т. д. Это — максимальное приближение к тому, что можно назвать «обучением МД», но обучением на практике конкретной исследовательской работы — в логике «делай с нами», а не посредством заучивания «катехизиса междисциплинарности».

• Тому же должно способствовать максимальное сближение учебного процесса и собственной исследовательской работы студентов. Без ощущения ими живой потребности в МД любое наставление относительно нее окажется бесполезным. Ключевую роль в привитии вкуса и развитии способности к междисциплинарной работе играет научное руководство студентами, выведение их на ту проблематику, которая делает практику МД необходимой.

• Фундаментальная демократизация отношений между преподавателем и студентом. МД всегда есть вызов устоявшимся в данной дисциплине авторитетам. Элемент «низового бунтарства» неустраним из нее, если она хоть сколько-нибудь плодотворна. Преподаватель, ведущий студента к МД и потому по определению имеющий авторитет, оказывается в парадоксальном положении соучастника в «бунте» против авторитетов, каким и является междисциплинарное исследование. Разрешить этот парадокс невозможно иначе, как «сократическим методом»: успешное наставничество — это такое, которое ведет к самоустранению иерархии, изначально заложенной в отношении между наставником и учеником,— его результатом должно становиться взаимодействие равных в совместном искании «истины».

Итак, МД не есть альтернатива дисциплинарности, не есть панацея от зол (негативных сторон) дисциплинарного развития науки, включая зло «профессионального кретинизма». В отношении их МД в лучшем случае — паллиатив. Но в некоторых ситуациях развития дисциплинарного знания, а они с определенной частотой случаются в науке, МД оказывается тем необходимым посредником, без которого невозможны прорывы к новым горизонтам знания и появление новых его состояний. И поэтому МД должна целенаправленно культивироваться на уровне университетского образования как подготовка к действиям в таких ситуациях, которые в наш век могут стать более обычными, чем раньше.

Борис Капустин, доктор философских наук, НИУ ВШЭ

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *