Споры между родителями о воспитании детей

Информационно-справочная брошюра разработана прокуратурой Пермского края с целью правового просвещения населения.

В брошюре содержится информация о порядке разрешения судами споров, связанных с воспитанием

Нормативно-правовые акты, регулирующие отношения по воспитанию детей

При осуществлении родителями родительских прав и обязанностей между ними могут возникнуть споры различного характера по поводу воспитания детей.

К спорам, связанным с воспитанием детей, относятся споры:

— об определении места жительства ребенка при раздельном проживании родителей (п.3 ст.65 Семейного кодекса РФ);

— об осуществлении родительских прав родителем, проживающим отдельно от ребенка (п.2 ст. 66 СК РФ);

— об устранении препятствий к общению с ребенком его близких родственников (п.3 ст.67 СК РФ);

— о лишении родительских прав (п.1 ст.70 СК РФ);

— о восстановлении в родительских правах (п. 2 ст. 72 СК РФ);

— об ограничении родительских прав (п.1 ст.73 СК РФ);

— об отмене ограничения родительских прав (ст.76 СК РФ) и другие.

В силу ст.38 Конституции Российской Федерации материнство и детство, семья находятся под защитой государства. Забота о детях, их воспитание — равное право и обязанность родителей.

Основным нормативно-правовым актом, регулирующим отношения по воспитанию детей на территории Российской Федерации, является Семейный кодекс РФ.

Нормы, регулирующие отношения по воспитанию детей, содержатся в Конвенции о правах ребенка.

При разрешении споров об определении места жительства детей при раздельном проживании родителей, а также об осуществлении родительских прав родителем, проживающим отдельно от ребенка, суды применяют Федеральный законот 24 июля 1998 г. N 124-ФЗ «Об основных гарантиях прав ребенка в Российской Федерации».

Разъяснения по применению семейного законодательства содержатся в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 27 мая 1998 г. N 10 «О применении судами законодательства при разрешении споров, связанных с воспитанием детей».

Согласно ст. 24 Гражданского процессуального кодекса РФ все категории дел, связанных с воспитанием детей, рассматриваются районным судом в качестве суда первой инстанции.

С точки зрения территориальной подсудности, большинство споров о детях рассматривается по месту жительства ответчика (ст. 28 ГПК РФ). Вместе с тем при одновременном заявлении требований о лишении родительских прав и взыскании алиментов истец вправе предъявить такой иск как по месту жительства ответчика, так и по месту своего жительства, что согласуется с положениями ст. 28, 29 ГПК РФ и отвечает интересам ребенка, включающим в себя и право быть заслушанным в ходе любого судебного разбирательства (ст. 57 СК РФ).

В соответствии со ст. 4 Конвенции о правах ребенка на государство и органы опеки и попечительства возложены обязанности принимать все меры для защиты прав ребенка. Данной норме корреспондирует п. 1 ст. 78 СК РФ, согласно которому при рассмотрении судом споров, связанных с воспитанием детей, к участию в деле независимо от того, кем предъявлен иск в защиту интересов ребенка, должен быть привлечен орган опеки и попечительства.

Дела об ограничении либо о лишении родительских прав, а также о восстановлении в родительских правах в соответствии с требованиями закона (ст. 45 ГПК РФ, п. 2 ст. 70, п. 2 ст. 72, п. 4 ст. 73 СК РФ) рассматриваются с участием прокурора, который дает заключение по делу. На обязательное участие прокурора по указанным категориям споров обращено внимание судов в п.3 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 мая 1998 г. N 10.

Выяснение мнения ребенка

Как указано в ст.57 СК РФ, ребенок вправе выражать свое мнение при решении в семье любого вопроса, затрагивающего его интересы, а также быть заслушанным в ходе любого судебного или административного разбирательства. Учет мнения ребенка, достигшего возраста десяти лет, обязателен, за исключением случаев, когда это противоречит его интересам.

В предусмотренных случаях, органы опеки и попечительства или суд могут принять решение только с согласия ребенка, достигшего возраста десяти лет. Это:

изменение имени и фамилии ребенка,

восстановление в родительских правах,

усыновление,

изменение фамилии, имени и отчества усыновленного ребенка,

запись усыновителей в качестве родителей усыновленного ребенка,

сохранение фамилии, имени и отчества ребенка после отмены усыновления,

назначение опекуна ребенку, достигшему возраста десяти лет.

При учете мнения ребенка, достигшего возраста десяти лет, суд должен выяснить, не является ли мнение ребенка следствием воздействия на него одного из родителей или других заинтересованных лиц, осознает ли ребенок свои собственные интересы при выражении этого мнения и как он его обосновывает. С учетом установленных обстоятельств мнение ребенка не всегда является определяющим при принятии решения судом.

Определение места жительства детей при раздельном проживании родителей

Согласно п.3 ст.65 СК РФ при раздельном проживании родителей место жительства несовершеннолетних детей определяется соглашением родителей. При отсутствии такого соглашения спор между родителями о месте жительства детей может быть разрешен судом по требованию любого из них.

В силу положений ст. 57, 61 и 65 СК РФ при разрешении спора между родителями об определении места жительства несовершеннолетних детей суд должен исходить из равенства прав и обязанностей отца и матери в отношении своих детей, а также из интересов несовершеннолетних и обязательно учитывать мнение ребенка, достигшего возраста десяти лет, при условии, что это не противоречит его интересам.

В п.5 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 мая 1998 г. N 10 с учетом положений п.3 ст.65 СК РФ разъяснено, какие обстоятельства необходимо учитывать при разрешении спора об определении места жительства несовершеннолетнего ребенка. К таким обстоятельствам относятся: привязанность ребенка к каждому из родителей, братьям и сестрам; возраст ребенка; нравственные и иные личные качества родителей; отношения, существующие между каждым из родителей и ребенком; возможность создания ребенку условий для воспитания и развития (с учетом рода деятельности, режима работы родителей, их материального и семейного положения, состояния здоровья родителей); другие обстоятельства, характеризующие обстановку, которая сложилась в месте проживания каждого из родителей. При этом в постановлении Пленума особо подчеркнуто, что само по себе преимущество в материально-бытовом положении одного из родителей не может являться безусловным основанием для удовлетворения требования этого родителя об определении места жительства ребенка с ним.

Судебная практика рассмотрения данных споров свидетельствует о том, что в большинстве случаев место жительства детей определяется с их матерью. Между тем в последние годы возрастает число случаев, когда место жительства ребенка определяется с его отцом.

По делам данной категории судом может быть назначена экспертиза для диагностики внутрисемейных отношений и взаимоотношений ребенка с каждым из родителей, выявления психологических особенностей каждого из родителей и ребенка, для психологического анализа ситуации в целом (семейного конфликта), определения наличия или отсутствия психологического влияния на ребенка со стороны одного из родителей.

Кроме того, при рассмотрении дел данной категории к участию в деле в качестве специалистов могут быть привлечены инспекторы по делам несовершеннолетних; специалисты органов управления образованием; специалисты по охране прав детства; педагоги (классные руководители); педагоги-психологи; социальные педагоги; врачи — психологи-диагносты, психиатры и врачи иных специальностей.

Большая материальная обеспеченность того или иного родителя, занимаемая им должность, социальное положение в обществе не являются определяющими факторами, исходя из которых суд решает вопрос об определении места жительства ребенка. Суд принимает решение с учетом всех юридически значимых обстоятельств и в первую очередь исходя из интересов детей.

Осуществление родительских прав родителем, проживающим отдельно от ребенка

Основные положения по осуществлению родительских прав родителем, проживающим отдельно от ребенка, закреплены в ст. 66 СК РФ. Согласно п. 1 данной статьи такой родитель имеет право на общение с ребенком, участие в его воспитании и решение вопроса получения ребенком образования.

Проживание ребенка с одним из родителей не лишает другого родителя права и обязанности участвовать в его воспитании. Проживающий отдельно от ребенка родитель вправе общаться с ним и обязан принимать участие в его воспитании, а родитель, с которым ребенок проживает, не вправе препятствовать в этом другому родителю.

При разрешении споров между родителями о порядке осуществления родительских прав родителем, проживающим отдельно от ребенка, суды руководствуются разъяснениями, содержащимися в п.8 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 мая 1998 г. N 10, согласно которым при определении порядка общения родителя с ребенком принимаются во внимание возраст ребенка, состояние его здоровья, привязанность к каждому из родителей и другие обстоятельства, способные оказать воздействие на физическое и психическое здоровье ребенка, на его нравственное развитие.

Помимо названных обстоятельств суды также учитывают наличие либо отсутствие условий для воспитания и развития ребенка согласно акту обследования жилищно-бытовых условий (наличие спального и игрового мест и т.д.); режим дня малолетнего ребенка; удаленность места жительства истца от места жительства ребенка; длительность периода времени, в течение которого ребенок не общался с родителем, и другие обстоятельства.

При разрешении таких споров суды исходят как из равенства родительских прав обоих родителей, учитывая их пожелания, так и из интересов ребенка.

Исходя из положений п. п. 1 и 2 ст. 66 СК РФ порядок общения родителя с ребенком определяется судом на будущее время — до совершеннолетия ребенка, если в исковом заявлении не указано иное. Порядок общения с ребенком при необходимости может быть изменен судом по требованию любого родителя, а по достижении ребенком возраста четырнадцати лет — по требованию и самого ребенка (п. 2 ст. 56 СК РФ).

В п.8 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 мая 1998 г. N 10 разъяснено, что, определив порядок участия отдельно проживающего родителя в воспитании ребенка, суд предупреждает другого родителя о возможных последствиях неисполнения решения суда, которые определены п.3 ст. 66 СК РФ.

Лишение родительских прав

Круг лиц, по заявлениям которых судами рассматриваются дела о лишении родительских прав, определен в п. 1 ст. 70 Семейного кодекса Российской Федерации. К ним относятся:

один из родителей, независимо от того, проживает ли он вместе с ребенком;

лица, заменяющие родителей (усыновители, опекуны, попечители, приемные родители);

прокурор; орган или учреждение, на которые возложены обязанности по охране прав несовершеннолетних детей (органы опеки и попечительства, комиссии по делам несовершеннолетних, учреждения для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей: дома ребенка, школы-интернаты, детские дома, дома инвалидов, социально-реабилитационные центры для несовершеннолетних, центры помощи детям, оставшимся без попечения родителей, территориальные центры социальной помощи семье и детям, социальные приюты для детей и подростков, интернаты для детей с физическими недостатками и другие).

Ребенок вправе самостоятельно обращаться за их защитой от злоупотреблений со стороны родителей (лиц, их заменяющих) в орган опеки и попечительства, а по достижении возраста четырнадцати лет — в суд.

Нормы Семейного кодекса Российской Федерации при рассмотрении дел о лишении родительских прав предусматривают обязательное участие прокурора (п. 2 ст. 70 СК РФ).

Основания для лишения родительских прав предусмотрены статьей 69 Семейного кодекса Российской Федерации и носят исчерпывающий характер.

— если они уклоняются от выполнения обязанностей родителей, в том числе при злостном уклонении от уплаты алиментов;

— если они отказываются без уважительных причин взять своего ребенка из родильного дома либо иного лечебного учреждения, воспитательного учреждения, учреждения социальной защиты или из других аналогичных учреждений;

— злоупотребляют своими родительскими правами;

— жестоко обращаются с детьми, в том числе осуществляют физическое или психическое насилие над ними, покушаются на их половую неприкосновенность;

— являются больными хроническим алкоголизмом или наркоманией;

— совершили умышленное преступление против жизни или здоровья своих детей либо против жизни или здоровья супруга.

Поскольку лишение родительских прав представляет собой исключительную меру, влекущую за собой серьезные правовые последствия как для родителя, так и для его ребенка, родители могут быть лишены судом родительских прав по основаниям, предусмотренным ст. 69 СК РФ только в случае их виновного поведения.

Не могут быть лишены родительских прав лица, не выполняющие свои родительские обязанности вследствие стечения тяжелых обстоятельств и по другим причинам, от них не зависящим (например, психического расстройства или иного хронического заболевания, за исключением лиц, страдающих хроническим алкоголизмом или наркоманией).

Под уклонением от выполнения родительских обязанностей по воспитанию детей следует понимать противоправные, продолжающиеся, систематические действия (бездействие) родителей по невыполнению ими всего комплекса родительских обязанностей.

Разновидностью уклонения от выполнения родительских обязанностей является злостное уклонение от уплаты алиментов.

Как следует из практики рассмотрения судами дел данной категории, суды признают злостным уклонением от уплаты алиментов случаи, когда лицо в течение длительного времени без уважительных причин не оказывает помощи в содержании детей и его поведение свидетельствует о нежелании выполнять решение суда.

Злостное уклонение от уплаты алиментов может быть подтверждено не только приговором суда по уголовному делу, но и постановлением о расчете задолженности по алиментам, письменными доказательствами в которых лицо признает свою задолженность.

Действия одинокой матери по оставлению в родильном доме (отделении) новорожденного, не выразив при этом своего намерения устроить его в другую семью либо детское учреждение на полное государственное попечение (когда к тому же ее поступок не продиктован серьезными объективными причинами), следует оценивать как неправомерные, свидетельствующие о наличии оснований для лишения родительских прав.

Понятие «злоупотребление родительскими правами» сформулировано в Постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации N 10 как «использование этих прав в ущерб интересам детей, например, создание препятствий в обучении, склонение к попрошайничеству, воровству, проституции, употреблению спиртных напитков или наркотиков и т.п.». имущества ребенка, в том числе его пенсии, пособий или алиментов, продажа ребенка в чужую семью.

Жестокое обращение с детьми Семейным кодексом Российской Федерации выделяется в качестве одного из оснований лишения родительских прав.

Разъяснение понятия «жестокое обращение с детьми» дано в Постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 27 мая 1998 г. N 10: жестокое обращение с детьми может выражаться в физическом насилии, психологическом насилии, сексуальном насилии, недопустимых способах воспитания. Часто при рассмотрении дел о лишении родительских прав на основании жестокого обращения с ребенком в действиях родителей обнаруживаются признаки уголовного преступления.

Основанием для лишения родительских прав являются также наличие у родителей (одного из них) таких заболеваний, как хронический алкоголизм и наркомания.

Вынося решение о лишении родительских прав в отношении лиц, являющихся больными хроническим алкоголизмом или наркоманией, суды исходят из наличия медицинских документов, подтверждающих данное обстоятельство. При этом важным условием является, чтобы лицо не было снято с диспансерного учета на день вынесения решения.

Совершение родителями умышленного преступления против жизни или здоровья ребенка или своего супруга также является основанием для лишения родительских прав.

Действия, совершенные родителями в отношении своих несовершеннолетних детей, должны быть осознанными и целенаправленными. К таким деяниям относятся: покушение на убийство ребенка, стремление довести его до самоубийства, тяжкие телесные повреждения, побои, истязание, заражение венерической болезнью или ВИЧ-инфекцией, оставление малолетнего в опасной, угрожающей его жизни обстановке и т.п.

Если родители не могли заниматься воспитанием своих детей в силу стечения жизненных обстоятельств, заболевания (наличия инвалидности), это является основанием для отказа в удовлетворении исковых требований о лишении родительских прав. Принимая решение об отказе в иске, суды также учитывают, что на момент рассмотрения дела ответчик встал на путь исправления, выразил желание участвовать в воспитании ребенка, трудоустроился. В случае если судом будет установлено, что невыполнение родительских обязанностей обусловлено препятствиями со стороны другого родителя, это также может явиться основанием для отказа в удовлетворении исковых требований о лишении родительских прав.

Согласно п.3 ст.70 Семейного кодекса Российской Федерации при рассмотрении дел о лишении родительских прав суд решает вопрос о взыскании алиментов на ребенка с родителей (одного из них), лишенных родительских прав.

Ограничение родительских прав

В соответствии со ст.73 Семейного кодекса РФ под ограничением родительских прав понимается отобрание ребенка у родителей (одного из них), если оставление ребенка с родителями (одним из них) представляет угрозу для физического или нравственного здоровья ребенка по обстоятельствам, от родителей не зависящим. Такими обстоятельствами могут быть психическое расстройство или иное хроническое заболевание, стечение тяжелых жизненных обстоятельств и пр.

Ограничение родительских прав допускается также в случаях, если оставление ребенка с одним из родителей вследствие их поведения является опасным для ребенка, но не установлены достаточные основания для лишения родителей (одного из них) родительских прав.

Иск об ограничении родительских прав может быть предъявлен близкими родственниками ребенка, органами и организациями, на которые законом возложены обязанности по охране прав несовершеннолетних детей, дошкольными образовательными учреждениями, общеобразовательными учреждениями и другими учреждениями, а также прокурором.

Если ограничение родительских прав было вызвано виновными действиями родителей (или одного из них) и по прошествии шести месяцев с момента вынесения судом решения об ограничении родительских прав родители не изменили своего поведения и отношения к воспитанию и содержанию ребенка, орган опеки и попечительства обязан предъявить к ним иск о лишении родительских прав.

Родители, родительские права которых ограничены судом, утрачивают право на личное воспитание ребенка, а также право на льготы и государственные пособия, установленные для граждан, имеющих детей.

Ограничение родительских прав не освобождает родителей от обязанности по содержанию ребенка.

Как установлено ст. 76 СК РФ, отмена ограничения родительских прав возможна лишь в судебном порядке, по иску родителей (или одного из них), если основания, в силу которых родители (один из них) были ограничены в родительских правах, отпали.

Удовлетворяя требование об отмене ограничения родительских прав и возвращении ребенка родителям, суд также разрешает вопрос о прекращении взыскания с родителей алиментов на содержание несовершеннолетнего.

Восстановление в родительских правах

С иском о восстановлении в родительских правах могут обращаться только родители (родитель), лишенные родительских прав. Иные физические и юридические лица, в том числе прокурор или органы опеки и попечительства, не вправе обращаться с заявлением о восстановлении родителей в родительских правах.

Ответчиком по данному исковому заявлению являются лица, на попечении которых находится ребенок: другой родитель либо опекун (попечитель), приемный родитель. Если ребенок после лишения родительских прав передан на полное государственное попечение в одно из детских учреждений, иск о восстановлении в родительских правах предъявляется к этому учреждению. В случае, когда родитель не знает, где находится его ребенок, следует предъявлять иск к органу опеки и попечительства, который изымал ребенка, либо к тому учреждению, где ребенок находился до этого.

Дела данной категории рассматриваются судами с обязательным участием органа опеки и попечительства. Отсутствие органа опеки и попечительства приводит к отмене решения о восстановлении в родительских правах. Орган опеки и попечительства дает заключение о целесообразности восстановления родителей в родительских правах.

Восстановление родителей в родительских правах допускается только в тех случаях, когда суды приходят к выводу, что оно отвечает интересам ребенка и для этого имеются предусмотренные законом основания: родители, лишенные родительских прав, существенно изменили в лучшую сторону свое поведение, образ жизни и (или) отношение к воспитанию ребенка. При этом необходимые изменения должны выражаться не только в планах и желаниях, а в действиях и поступках.

Если таких обстоятельств не установлено, суд отказывает в иске, несмотря на мнение ребенка, достигшего возраста десяти лет, о желании проживать вместе с родителем.

В соответствии с п.4 ст.72 СК РФ восстановление в родительских правах в отношении ребенка, достигшего возраста десяти лет, возможно только с его согласия.

По общему правилу, в случае усыновления ребенка, в силу п.4 ст.72 СК РФ, восстановление в родительских правах не допускается. В качестве исключения данной нормой предусмотрена отмена усыновления.

В соответствии со статьями 140-142 СК РФ отмена усыновления ребенка производится в судебном порядке. Усыновление ребенка может быть отменено в случаях, если усыновители уклоняются от выполнения возложенных на них обязанностей родителей, злоупотребляют родительскими правами, жестоко обращаются с усыновленным ребенком, являются больными хроническим алкоголизмом или наркоманией.

Суд вправе отменить усыновление ребенка и по другим основаниям исходя из интересов ребенка и с учетом мнения ребенка.

Правом требовать отмены усыновления ребенка обладают его родители, усыновители ребенка, усыновленный ребенок, достигший возраста четырнадцати лет, орган опеки и попечительства, а также прокурор.

Ребенок вправе выражать свое мнение при решении в семье любого вопроса, затрагивающего его интересы, а также быть заслушанным в ходе любого судебного или административного разбирательства. Учет мнения ребенка, достигшего возраста десяти лет, обязателен, за исключением случаев, когда это противоречит его интересам. В случаях, предусмотренных настоящим Кодексом (статьи 59, 72, 132, 134, 136, 143, 145), органы опеки и попечительства или суд могут принять решение только с согласия ребенка, достигшего возраста десяти лет.

Комментарии к ст. 57 СК РФ

Согласно ст. 12 Конвенции о правах ребенка, ребенку, способному сформулировать свои собственные взгляды, должно быть обеспечено право свободно выражать эти взгляды по всем вопросам, затрагивающим ребенка, причем взглядам ребенка уделяется должное внимание в соответствии с возрастом и зрелостью ребенка. Таким образом, комментируемая статья развивает положение ст. 12 Конвенции о правах ребенка.

Право выражать свое мнение предоставлено ребенку, поскольку он, так же как и родители, имеет право принимать активное участие в решении вопросов, касающихся непосредственно его жизни и интересов. Ребенок правомочен довести до сведения родителей и других членов семьи свое мнение по любому вопросу, связанному с его интересами, в любой доступной для него форме. Семейный кодекс РФ в комментируемой статье не устанавливает, с какого именно возраста с мнением ребенка надлежит считаться, однако, как было сказано выше, в Конвенции о правах ребенка закреплено, что такое право предоставляется человеку, способному сформулировать свои собственные взгляды. Причем взглядам ребенка должно уделяться подобающее внимание в соответствии с возрастом и зрелостью ребенка. Следовательно, ребенок вправе выражать свое мнение тогда, когда он достигает определенного уровня развития, позволяющего ему выразить собственную точку зрения на тот или иной вопрос, непосредственно касающийся его интересов (выбор образовательного учреждения, спортивной секции и т.п.). Свое мнение с этого момента ребенок вправе выражать не только в кругу семьи, но он вправе быть заслушанным в ходе любого судебного или административного разбирательства. Например, ребенок вправе выражать свое мнение при рассмотрении в суде дела о месте жительства ребенка при раздельном проживании родителей (см. комментарий к ст. 65 СК РФ).

В зависимости от возраста ребенка его мнению законом придается различное правовое значение. Согласно комментируемой статье, учет мнения ребенка, достигшего десяти лет, является обязательным. Принятие во внимание или отклонение мнения детей, не достигших десяти лет, является прерогативой родителей. Ребенок в этом возрасте еще не обладает достаточной зрелостью и способностью осознавать свои интересы, хотя бывает и способен сформулировать свое мнение, поэтому родители, а в установленных законом случаях — опекуны и должностные лица, не обязаны мотивировать свое несогласие с мнением ребенка. Вместе с тем это не означает, что если ребенок достиг десяти лет, с его мнением обязательно следует соглашаться, поскольку и в этом возрасте ребенок хотя и может формулировать свое мнение, но может и не сознавать своих интересов в должной степени. Например, ребенок вполне может просить позволить ему жить с родителем-алкоголиком, который не запрещает ему пить пиво. В этой связи учет мнения ребенка означает, что оно будет заслушано и, в случае если оно противоречит интересам ребенка, мотивированно отклонено.

Комментируемая статья содержит исчерпывающий перечень вопросов, по которым суд, органы опеки и попечительства могут принять решение только с согласия ребенка, достигшего десятилетнего возраста, даже если это и не соответствует его интересам.

К таким вопросам относятся следующие:

  • об изменении имени и фамилии ребенка (ст. 59 СК РФ);
  • о восстановлении отца или матери ребенка в родительских правах (ст. 72 СК РФ);
  • об усыновлении ребенка (ст. 132 СК РФ);
  • об изменении фамилии, имени и отчества усыновленного ребенка (ст. 134 СК РФ);
  • о записи усыновителей в качестве родителей (ст. 136 СК РФ);
  • об изменении фамилии, имени и отчества ребенка при отмене усыновления (ст. 143 СК РФ);
  • о передаче ребенка на воспитание в приемную семью (ст. 154 СК РФ).

Следует иметь в виду и разъяснения Постановления Пленума Верховного Суда РФ N 10, который поясняет в п. 20, что если при разрешении спора, связанного с воспитанием ребенка, судом будет признано необходимым опросить ребенка в судебном заседании в целях выяснения его мнения по рассматриваемому вопросу, то следует предварительно выяснить мнение органа опеки и попечительства о том, не окажет ли неблагоприятное воздействие на ребенка его присутствие в суде. Опрос ребенка производится судом с учетом возраста и развития ребенка в присутствии педагога в обстановке, исключающей влияние на него заинтересованных лиц. При опросе ребенка суду необходимо выяснить, не является ли мнение ребенка следствием воздействия на него заинтересованных лиц, осознает ли он свои собственные интересы при выражении своего мнения, как он его обосновывает и тому подобные обстоятельства (п. 20 Постановления Пленума Верховного Суда РФ N 10).

да трэж

ЧАСТНОЕ ПРАВО JUS PRIVATUM

Н. Н.Тарусина*

СУДЕБНАЯ ПРАКТИКА ПО СЕМЕЙНЫМ ДЕЛАМ: ПРОБЛЕМЫ УСМОТРЕНИЯ НА ГРАНИ ПРАВОТВОРЧЕСТВА

Аннотация. Статья посвящена анализу проблем, связанных с правотворческой функцией судебной практики по семейным делам. В анамнезе данной функции, не относящейся к числу классических видов судебной деятельности, действует несколько факторов: особенности семейных правоотношений, ситуационный характер большинства семейно-правовых норм как ключевая предпосылка широкого судебного усмотрения в его различных формах — конкретизации, толкования, субсидиарного применения законодательства, применения аналогии, разрешения коллизий, которые в ряде случаев могут быть квалифицированы как правовые позиции нормотворческого типа. В качестве иллюстрации предлагаются положения ряда актуальных постановлений Верховного Суда Российской Федерации по семейным делам.

Отмечено, что целью нормотворческих позиций судебной практики по преимуществу являются соображения справедливости во взаимосвязи с целесообразностью. В то же время, во-первых, не вполне ясны критерии выбора ситуаций для формирования тенденции к справедливому разрешению семейно-правовых конфликтов того или иного типа, во-вторых, рассматриваемые правовые позиции не исключают прямой коллизии с семейным законом, в-третьих, они нередко пребывают в качестве рекомендаций в течение десятилетий — вместо того, чтобы в разумные сроки модифицироваться в усовершенствованное семейное законодательство.

Высказывается солидарность с учеными, полагающими необходимым, если судебное правотворчество неизбежно, урегулировать его основания, критерии и процедуру непосредственно в гражданско-процессуальном и/или ином законодательстве.

Ключевые слова: семейные дела, судебное усмотрение, судебное правотворчество, семейное законодательство, судебная практика.

001: 10.17803/1729-5920.2019.150.5.040-048

Д. И. Мейер, один из самых глубоких и оригинальных исследователей институтов российского семейного права, неоднократно подчеркивал их специфическое место в системе цивилистики, определенную чуждость классическому гражданскому праву, наличие значительного публично-правового компонента, особенно в правоотношениях родителей (иных попечителей) и детей1. Для тяжб из правоотно-

шений семейственных, сугубо отличных от правоотношений гражданского оборота, солидарно с ним отмечал А. Боровиковский, обычные гражданские судебные установления не годятся — нужен особый трибунал и особые судьи2.

Как известно, данные предположения реализованы в современных доктрине, законодательстве и судебной практике, однако не в полной мере: семейное право преобразовалось

1 Мейер Д. И. Русское гражданское право : в 2 т. М., 1997. Т. 2. С. 348—349, 375.

2 См.: Боровиковский А. Отчет судьи. СПб., 1892. Т. 2. С. 214, 263—264, 272—273.

© Тарусина Н. Н., 2019

* Тарусина Надежда Николаевна, кандидат юридических наук, профессор, декан юридического факультета, заведующий кафедрой социального и семейного законодательства Ярославского государственного университета имени П. Г. Демидова, заслуженный юрист Российской Федерации nant@uniyar.ac.ru

150003, Россия, г. Ярославль, ул. Советская, д. 14

Тарусина Н. Н.

Судебная практика по семейным делам: проблемы усмотрения на грани правотворчества

в суверенную отрасль российской правовой системы3, гражданское процессуальное право не лишено ряда специальных норм об особенностях рассмотрения семейных дел, а судебная практика не исключает соответствующего творческого начала и элементов специализации; в то же время периодически усиливаются позиции отраслевой десуверенизации семейного права, а гражданско-процессуальное законодательство и соответствующая правоприменительная деятельность специализированы далеко не в достаточной степени.

Сущность и значение последней, как, впрочем, и первых двух компонентов означенной триады, обусловлены непростым взаимодействием нескольких факторов. Во-первых, конечно же, своеобразием предмета судебной деятельности — особенностями семейных правоотношений как в их нормальном, так и конфликтном состоянии, на чем и акцентировали свое внимание ученые не одного поколения. Эти особенности достаточно детально исследованы в доктрине семейного права и в основном сводятся к специфике субъектного состава, всеобъемлюще личному характеру семейных связей, безусловному доминированию личного компонента над имущественным, тесному и продуктивному взаимодействию формально-юридических и этических начал, значимой роли конструкций «интересы социально слабой стороны», «интересы ребенка», «публичные интересы в стабильности брака и семьи и особой охране детства»4, явной ограниченности возможностей права в вопросах прямого и жесткого воздействия на отношения с семейным элементом5.

Указанное своеобразие, во-вторых, в семей-но-правовом контексте неизбежно воспроизводит нормативно-правовые предписания ситуационного типа6, а в гражданско-процессуальном создает основу для широкого и дифференцированного судебного усмотрения7, проявляющегося в конкретизации семейно-правовых

норм, изобилующих оценочными понятиями и вариативностью, а также семейных правоотношений, в том числе охранительного, конфликтного типа, разнообразном толковании се-мейно-правовых и гражданско-процессуальных норм, применении аналогии права и закона, субсидиарном (и далеко не очевидном) применении гражданского законодательства, разрешении немалого числа коллизий и, наконец, в явно и неявно выраженных попытках судебного правотворчества, в том числе основанного на реализации указанных технологий. Именно последняя характеристика и явится предметом нашего внимания.

С одной стороны, она в известном смысле представляет собой следствие всех прочих заявленных нами характеристик. Однако, с другой стороны, провоцируется определенным доктринальным и правоприменительным допущением правотворческой функции правосудия в целом: ситуационность норм, пробельность и коллизионность законодательства, а также субъективность законодателя — факторы, ощутимо влияющие на сущность и значение судебной практики, включая все категории семейных дел, на объем и пределы ее усмотренческих контекстов. Данный аспект судебной деятельности, как известно, является предметом давней дискуссии и практических экспериментов. В нашу задачу не входит подробный анализ прецедентно-правотворческих акцентов общего типа (ограничимся лишь явными констатаци-ями), однако семейно-отраслевые в ней присутствуют — в той мере, в какой они касаются семейных правоотношений.

Обзор мнений свидетельствует о том, что идея судебного прецедента и источниково-пра-вовой роли судебных актов в целом отнюдь не чужда российской правовой доктрине и правоприменительной практике. Параметры такого признания, по мнению, например, В. В. Лазарева, сводятся к пяти позициям: 1) нормативные правоположения могут содержаться в актах

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

LEX 1Р?Ж

ЧАСТНОЕ ПРАВО JUS PRIVATUM

как общего, так и индивидуального характера;

2) непосредственным их адресатом являются нижестоящие суды, опосредованно — все участники цивилистических правоотношений;

3) акты не должны противоречить законодательству; 4) значение их различно, однако они находятся под объединяющим началом судебного прецедента; 5) суды вынуждены идти на прецеденты и обращаться к ним из-за неясности, пробельности или объективной неопределенности норм, а также из соображений о необходимом единстве судебной практики; при этом в случае несогласия с вышестоящей инстанцией они вправе самостоятельно или через Конституционный Суд РФ решить дело, основываясь на нормах Основного закона8. Разумеется, сохраняют силу и классические позиции о значении судебной практики как исключительно правоприменительной деятельности, а судебных актов — правосудных результатов таковой9.

В доктрине семейного права единства мнений также нет: они, как, впрочем, и в других отраслях юридической науки, представляют собой либо векторно направленные в сторону отрицания10, либо в сторону наделения судебных актов «мягкой источниковой силой». Так, М. В. Антокольская подчеркивает: признание за российской судебной практикой статуса источника права (как и во всех других странах, независимо от принадлежности их правовых систем к англосаксонской или континентальной семье) «означает, что Россия наконец покончит с давно считающимся историческим пережитком нормативизмом» и придаст российской правовой системе «большую гибкость, способность быстро учитывать новые потребности, корректировать ошибки и пробелы в законодательстве»11.

Все указанные позиции нуждаются, на наш взгляд, в определенной корректировке. Во-

первых, консенсус может быть достигнут только относительно актов обобщающего характера, которые в строгом смысле к судебному прецеденту не относятся, индивидуальные же акты являются скорее источником (подспорьем) профессионального размышления в рамках судебного усмотрения и/или проектной законотворческой работы. Исключение составляют постановления Конституционного Суда РФ по конкретной жалобе, приостанавливающие действие нормативно-правового предписания, не соответствующего Конституции РФ12. Статус определений Суда об отказе к принятию жалобы к рассмотрению не несет на себе знака нормотворческой судьбы, хотя аргументация, в данном типе акта содержащаяся, авторитетное влияние на правоприменительную практику оказывает.

Во-вторых, деятельность по конкретизации, толкованию, применению аналогии права или закона, как правило, осуществляется в пределах классического правоприменения и лишь в порядке исключения, при наличии специального обоснования, может квалифицироваться как правотворчество. В то же время даже и в классике правоприменения немало позиций, находящихся на «лезвии» коллизии и/или выхода за каноны толкования, субсидиарного или по аналогии применения норм неопределенного типа.

Подобные риски нередко провоцируются отсутствием правовых дефиниций (или хотя бы существенных признаков понятия), различными отраслевыми подходами к одной и той же правовой конструкции, небрежностью ее законодательного употребления. Так, например, весьма проблематичным является толкование семьи: по сущности своей она представляет общность, основанную на браке, родстве, свойстве и подобных связях, характеризующуюся совместным проживанием ее членов, взаимной

Лазарев В. В. Нормативная природа судебного прецедента // Журнал российского права. 2012. № 4. С. 93-99.

Нечаева А. М. Семейное право. Актуальные проблемы теории и практики. М. : Юрайт, 2007. С. 148— 150, 163—168.

Антокольская М. В. Семейное право. М. : Норма, 2010. С. 53.

См.: Зорькин В. Д. Прецедентный характер решений Конституционного Суда Российской Федерации // Журнал российского права. 2004. № 12. С. 3—9 ; Бондарь Н. С. Нормативно-доктринальная природа решений Конституционного Суда РФ как источников права // Там же. 2007. № 4. 75—80.

Тарусина Н. Н.

Судебная практика по семейным делам: проблемы усмотрения на грани правотворчества

поддержкой и определенным комплексом прав и обязанностей, и, с известным допущением, может даже рассматриваться как особая разновидность договора о совместной деятельности семейного типа13. При этом признак совместного проживания, с одной стороны, дезавуируется правом каждого из супругов на свободный выбор места жительства, подвергается сомнению через толкование подинститута «алиментные обязательства других членов семьи» (с явно некорректным употреблением терминологии), с другой стороны, является одним из ключевых при разрешении дела о признании фиктивного брака недействительным. Социальное законодательство также предлагает свои версии…

В качестве другого яркого образца «расстыковки» представлений о сущности конструкции может служить понятие нетрудоспособности. Его ключевое значение фиксировано в трудовом и социально-обеспечительном законодательстве, а одно из сугубо специальных — в семейном (нетрудоспособность как юридический факт для алиментного обязательства): инвалидность (споры о группах) и достижение пенсионного возраста14. Верховный Суд РФ в постановлении от 26.12.2017 № 56 «О применении судами законодательства при рассмотрении дел, связанных со взысканием алиментов»15 включил в перечень и инвалидность III группы (п. 7). Между тем очевидно, что последняя является «рабочей». С юридически значимым фактом достижения пенсионного возраста также не всё корректно с терминологической точки зрения: трактуя данное положение буквально, можно считать нетрудоспособными миллионы российских граждан, в том числе работающих на высоких должностях… Таким образом, техническая неаккуратность законодателя имеет разнообразные неблагоприятные последствия. И постоянно понуждает правоприменителя к неочевидным по содержанию актам толкования — на грани внутриотраслевой или межотраслевой дисгармонии.

В-третьих, практика показывает, что подобная квалификация нередко приводит к довольно жесткой коллизии положения закона и позиции суда, что весьма прискорбно, ибо наносит ущерб авторитету первого, а также приводит к противоречивости доктрины, что, впрочем, подобного ущерба не наносит. Другое дело, когда речь идет о преодолении судебным актом коллизии внутри законодательства, о множественности правового регулирования — в подобных ситуациях у высшей судебной инстанции (да и у судов в целом) нет выбора: коллизию необходимо преодолеть, а это не всегда достижимо при помощи правила о приоритете специальной нормы — иногда становится неизбежным выход за пределы классических, общепризнанных форм и способов судебного усмотрения.

Так или иначе, правы те авторы, которые полагают совершенно необходимым предусмотреть виды и процедуры судебного правотворчества в соответствующем законодательстве16, поскольку в настоящее время оно существует «не столько как форма права, сколько как форма произвола, фактор неопределенности в праве»17. Неопределенность же, с одной стороны, объективна, однако с другой — нуждается в разумных ограничителях как в пространстве, так и во времени, если, разумеется, таковая неопределенность относится к разряду способных подвергнуться нормативно-правовой конкретизации, а не к разряду устойчивой в своей незыблемости ситуационности.

Весьма ярким историческим образцом «произвола» является правовая позиция ч. 3 п. 15 постановления Пленума Верховного Суда СССР от 28.11.1980 № 9 «О практике применения судами законодательства при рассмотрении дел о расторжении брака»18: судам было рекомендовано (и они охотно этому следовали) признавать раздельным имущество, нажитое в период фактического прекращения супружеских отношений — вопреки императивной норме ст. 20

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

14 Подробнее об этом см., например: КсенофонтоваД. С. Правовые гарантии в сфере алиментирования. М. : Статут, 2018. С. 119—121.

15 Бюллетень Верховного Суда РФ. 2018. № 4. С. 3—13.

17 Поляков С. Б. Указ. соч. С. 40.

18 Бюллетень Верховного Суда СССР. 1981. № 1. С. 12—17.

да трэж

КоБС РСФСР, а также вопреки тому, что фактические отношения семейного типа (например, фактический брак), по мысли законодателя, не должны были порождать правовые последствия (кроме, пожалуй, алиментных обязательств фактических воспитанников, довольно устойчивого института, находящегося в определенном противоречии с духом современного семейного права).

Позиция соответствовала принципу справедливости, но с очевидностью прямо коллидиро-вала с семейным законом, тенденцией действовавшего в ту пору принципа приоритетного сохранения семьи (даже вступившее в законную силу судебное решение о разводе брака не прекращало). Ее актуальность и практическая значимость впоследствии были подтверждены новеллой п. 4 ст. 38 Семейного кодекса РФ. Но это, однако, не служит безусловным оправданием, так как к справедливости взывают многие юридические (и фактические) ситуации, не получающие тем не менее реакции в виде коллизионных правовых позиций высшей судебной инстанции. Избирательность в актах справедливости есть одно из проявлений несправедливости.

Из современных образцов наибольший интерес представляют три актуальных постановления Пленума Верховного Суда РФ по семейным делам, которые весьма взбодрили семейно-правовое пространство в 2017 г. Так, в «майских тезисах» постановления от 16.05.2017 № 16 «О применении судами законодательства при рассмотрении дел, связанных с установлением происхождения детей»19 обращают на себя внимание две рекомендации. Во-первых, Суд расширяет понятие социального отцовства утверждением права отказать в удовлетворении иска об оспаривании отцовства при наличии определенного набора юридических фактов: не заявлено требование о биологическом отцовстве; лицо, записанное отцом, возражает против удовлетворения иска; отказ соответствует наилучшим интересам ребенка ввиду длительности соответствующих семейных отношений,

устойчивости эмоциональной привязанности ребенка к данному лицу, явно выраженного намерения последнего продолжать заботиться о ребенке.

Вполне справедливая позиция, при этом отвечающая духу конституционного принципа всемерной охраны и защиты интересов ребенка и семьи в целом, но противоречащая норме ст. 47 СК РФ о единственном основании возникновения прав и обязанностей родителей — факте происхождения, надлежащим образом подтвержденном. (Исключение, как известно, ориентировано только на социальное роди-тельство в рамках применения репродуктивных технологий.) Актуальность и справедливость позиции правоприменителя подтверждается и доктриной семейного права: давно высказаны предложения о предоставлении суду права отказывать в иске в интересах ребенка — не только по делам об оспаривании родитель-ства, но и об установлении отцовства20, а также о введении правила о согласии несовершеннолетнего с 10-летнего возраста на совершение юридических актов, связанных с вопросами происхождения и воспитания21.

Во-вторых, в п. 31 указанного постановления подвергнута сомнению императивность нормы п. 4 ст. 51 СК РФ о приоритетной охране интересов суррогатной матери: судам рекомендовано не только принимать к рассмотрению иски генетических родителей-«заказчиков», но и по выяснении таких обстоятельств, как наличие договора суррогатного материнства и существо его условий, причины отказа в соответствующей записи и передаче ребенка, наилучшие интересы последнего, удовлетворять заявленные исковые требования. Если бы рекомендацией Суда охватывались только случаи различного рода пороков воли, то коллизия с нормой закона явным образом смягчалась бы. Однако из текста постановления подобный ограничитель не усматривается22. Зато усматривается «проти-воход» норме семейного закона.

Следует также заметить, что позиция Верховного Суда РФ коллидирует с позицией Кон-

19 Бюллетень Верховного Суда РФ. 2017. № 7. С. 11—18.

20 См., например: Хазова О. Установление отцовства // Закон. 1997. № 11. С. 83—84.

22 Тарусина Н. Н. Судебное толкование как вид «чрезвычайного» нормотворчества // Вестник Ярославского государственного университета имени П. Г. Демидова. Серия : Гуманитарные науки. 2018. № 3. С. 60—61.

тарусина н. н.

Судебная практика по семейным делам: проблемы усмотрения на грани правотворчества

ституционного Суда РФ, который в определении от 15.05.2012 № 880-0 «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы Ч. П. и Ч. Ю. на нарушение конституционных прав положениями пункта 4 статьи 51 Семейного кодекса Российской Федерации и пункта 5 статьи 16 Федерального закона «Об актах гражданского состояния»»23 не счел нормы «упречными», так как законодателем избран один из равно возможных вариантов правового регулирования рассматриваемых отношений.

Как известно, по данному делу было высказано два особых мнения (судей Г. А. Гаджиева и С. Д. Князева), в которых, по сложившейся доброй традиции для подобного рода актов, сформулированы аргументированные правовые позиции о небезупречности указанного выбора законодателя. В частности, ключевым, на наш взгляд, является аргумент о том, что действующее правило не обеспечивает реализации цели института суррогатного материнства. Это, однако (прежде всего потому, что институт особого мнения судей Конституционного Суда РФ имеет не нормативно-правовое, а социальное и доктринальное значение), не дезавуирует своеобразного противостояния двух высокопрофессиональных субъектов российской судебной системы. И в определенной степени умаляет авторитетность их решений. Сложившаяся ситуация требует скорейшего законодательного осмысления и разрешения. Тем более что правовая позиция Верховного Суда РФ явилась не столько возвестником новой тенденции, сколько констатацией начавшей формироваться судебной практики.

На нормотворческой грани находится и правовая позиция, фиксированная в ч. 2 п. 10 постановления от 14.11.2017 № 44 «О практике применения судами законодательства при разрешении споров, связанных с защитой прав и законных интересов ребенка при непосредственной угрозе его жизни или здоровью, а также при ограничении или лишении родительских прав»24. Суд, основываясь на тождестве правоотношений родительства и усыновления/ удочерения, рекомендует при недостаточности оснований к отмене усыновления/удочерения применять по аналогии нормы ст. 73 СК РФ об

ограничении родительских прав (при условии отсутствия вины воспитателя), если это соответствует интересам ребенка.

Вглядываясь в «зерцало», как в известной сказке, хочется воскликнуть: спору нет, правовая позиция, ты — прекрасна!.. Однако следует заметить, что этой позиции уже 20 лет: она была заявлена Судом еще в постановлении от 27.05.1998 № 10 «О применении судами законодательства при разрешении споров, связанных с воспитанием детей» (п. 12)25. Не пора ли воспользоваться правом законодательной инициативы — вместо того чтобы десятилетиями призывать к использованию технологии применения семейного закона по аналогии? Ибо все разумные «возрастные» пределы, на наш взгляд, исчерпаны. Впрочем, далеко не факт, что законодатель примет решение о внесении изменения в норму ст. 140 СК РФ, предусмотрев возможность ограничения усыновления/удочерения как меры защиты интересов ребенка: несмотря на формально-юридическое тождество рассматриваемых правоотношений и правоотношений между родителями и детьми, некоторые различия все же имеются — прежде всего в требованиях к их субъектному составу, а частично к содержанию и правовым последствиям.

Всё теми же соображениями справедливости руководствуется Суд в постановлении от 26.12.2017 № 56 «О применении судами законодательства при рассмотрении дел о взыскании алиментов» (ч. 2 п. 45), рекомендуя, с опорой на принцип гендерного равенства, распространить право на алименты и на супруга / бывшего супруга, с которым остается ребенок до 3 лет (п. 1 ст. 90 СК РФ). Отлично. Сомнений два. Первое : данный принцип отнюдь не абсолютен — имеется немало правовых ограничений его действия, особенно и именно в пространствах трудового и семейного права (вплоть до запрета на профессию, временного запрета на расторжение брака и т.п.)26. Эти ограничения критикуются в доктрине как излишне жесткие либо вовсе не обоснованные и относительно части из которых ломались копья между Европейским Судом по правам человека и Конституционным Судом Российской

23 СПС «КонсультантПлюс» (определение в «Вестнике Конституционного Суда Российской Федерации» не опубликовано).

24 Бюллетень Верховного Суда РФ. 2018. № 1. С. 14—20.

25 Бюллетень Верховного Суда РФ. 1998. № 7. С. 9—13.

26 Лушников А. М., Лушникова М. В., Тарусина Н. Н. Гендер в законе. М. : Проспект, 2015. С. 54 и след.

LEX 1Р?Ж

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Федерации. Таким образом, мы вновь оказываемся в ситуации избирательности подходов. Второе: потребуются годы, как в предыдущем случае, или все же месяцы для адекватного изменения СК РФ? Тем более что никаких сомнений и препятствий, в отличие от ранее рассмотренных казусов, для реализации права на законодательную инициативу нет: указанное требование обеспечения гендерного равенства является не только приемлемым, но и очевидным.

Представленные иллюстрации несомненным образом подтверждают предположения и обобщения, приведенные в начале статьи: «игры в правотворчество» должны проводиться по установленным правилам — сущностного и процедурного порядка, предусмотренным

федеральным законом; если обстоятельства жизни требуют решений за пределами классики правового регулирования, тем более — решений коллизионного типа, необходимо в разумные сроки инициировать изменения в законодательстве (с тем чтобы благие намерения о справедливом и целесообразном вели по дороге в «рай» хотя бы относительной гармонии правотворчества и правоприменения, в нашем случае — по семейным делам). При этом, когда и если законодатель задумается об указанных правилах, наиболее спорные решения, приводящие к коллизии закона и судебного акта (смотри, например, правовую позицию по институту суррогатного материнства), скорее всего, будут исключены из легитимной сферы судебного правотворчества.

БИБЛИОГРАФИЯ

1. Алексеев С. С. Общая теория права : в 2 т. — М. : Юрид. лит., 1982. — Т. 2. — 360 с.

2. Антокольская М. В. Семейное право. — М. : Норма, 2010. — 432 с.

3. Антокольская М. В. Семейное право. — М. : Юристъ, 1996. — 366 с.

4. Бондарь Н. С. Нормативно-доктринальная природа решений Конституционного Суда РФ как источников права // Журнал российского права. — 2007. — № 4. — С. 75—80.

5. Боннер А. Т. Применение нормативных актов в гражданском процессе : в 7 т. — М. : Проспект, 2017. — Т. 2. — 352 с.

6. Боровиковский А. Отчет судьи : в 2 т. — СПб., 1892. — Т. 2. — 349 с.

7. Ворожейкин Е. М. Семейные правоотношения в СССР. — М. : Юрид. лит., 1972. — 336 с.

8. Гук П. А. Судебное нормотворчество: вопросы теории и практики // Lex Russica. — 2016. — № 7. — С. 14—25.

9. Злобин А. В. Формы права в современной России // Lex Russica. — 2018. — № 4. — С. 23—36.

10. Зорькин В. Д. Прецедентный характер решений Конституционного Суда Российской Федерации // Журнал российского права. — 2004. — № 12. — С. 3—9.

11. Ильина О. Ю. Интересы ребенка в семейном праве Российской Федерации. — М. : Городец, 2006. — 192 с.

12. Ильина О. Ю. Проблемы интереса в семейном праве Российской Федерации. — М. : Городец, 2007. — 192 с.

13. Ильина О. Ю. Современная российская семья как договор простого товарищества // Семейное и жилищное право. — 2019. — № 1. — С. 12—15.

14. Косова О. Ю. О предмете семейного права // Сибирский юридический журнал. — 1988. — № 1. — С. 66—78.

15. КсенофонтоваД. С. Правовые гарантии в сфере алиментирования. — М. : Статут, 2018. — 207 с.

16. Лазарев В. В. Нормативная природа судебного прецедента // Журнал российского права. — 2012. — № 4. — С. 93—99.

17. Лушников А. М., Лушникова М. В., Тарусина Н. Н. Гендер в законе. — М. : Проспект, 2015. — 480 с.

18. Марченко М. Н. Судебное правотворчество и судейское право. — М. : Проспект, 2009. — 512 с.

19. Мейер Д. И. Русское гражданское право : в 2 т. — М. : Статут, 1997. — Т. 2. — 455 с.

20. Нечаева А. М. Семейное право. Актуальные проблемы теории и практики. — М. : Юрайт, 2007. — 280 с.

21. Поляков С. Б. Судебный прецедент в России: форма права или произвола? // Lex Russica. — 2015. — № 3. — С. 28—42.

22. Тарусина Н. Н. Семейное право. Очерки из классики и модерна. — Ярославль : ЯрГУ, 2009. — 616 с.

тарусина н. н.

Судебная практика по семейным делам: проблемы усмотрения на грани правотворчества

23. Тарусина Н. Н. Семейное право: в «оркестровке» суверенности и судебного усмотрения. — М. : Проспект, 2014. — 288 с.

24. Тарусина Н. Н. Судебное толкование как вид «чрезвычайного» нормотворчества // Вестник Ярославского государственного университета имени П. Г. Демидова. Серия : Гуманитарные науки. — 2018. — № 3. — С. 58—62.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

25. Тарусина Н. Н., Сочнева О. И. Права детей. — М. : Проспект, 2018. — 176 с.

26. Хазова О. Установление отцовства // Закон. — 1997. — № 11. — С. 83—84.

Материал поступил в редакцию 14 марта 2019 г.

COURT PRACTICE IN FAMILY DISPUTES: PROBLEMS OF DISCRETION ON THE VERGE OF LAW-MAKING

150003, Russia, Yaroslavl, ul. Sovetskaya, d. 14

Keywords: family cases, judicial discretion, judicial law-making, family legislation, court practice.

2. Antokolskaya M. V. Semeinoe pravo . Moscow, Norma Publ., 2010. 432 p. (In Russian)

2. Antokolskaya M. V. Semeinoe pravo . Moscow, Yurist Publ., 1996. 366 p. (In Russian)

6. Borovikovskiy A. Otchet sudi : v 2 t. . St. Petersburg, 1892. Vol. 2. 349 p. (In Russian)

LEX RUSSICA

17. Lushnikov A. M., Lushnikova M. V., Tarusina N. N. Gender v zakone . Moscow, Prospekt Publ., 2015. 480 p. (In Russian)

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

19. Meyer D. I. Russkoe grazhdanskoe pravo : v 2 t. . Moscow, Statut Publ., 1997. Vol. 2. 455 p. (In Russian)

Участие представителей органа опеки и попечительства в судебных заседаниях по гражданским делам.

Антон Жаров, адвокат, специалист по семейному и ювенальному (детскому) праву,

руководитель «Команды адвоката Жарова»

Органы опеки и попечительства — частые участники судебных заседаний по гражданским делам, если в иске так или иначе затрагиваются права ребенка, в том числе и оставшихся без попечения родителей. Однако, привлечение органа опеки к участию в деле вызывает многие вопросы в правоприменительной практике, на которые автор постарался ответить.

Органы опеки какой территории должны привлекаться к делу

Судья, принимая дело к производству, и определяя, каких лиц вызывать в суд, решает этот вопрос самостоятельно, и, в принципе, может привлечь к участию любой орган опеки, принадлежащий любой территории, если почему-то посчитает необходимым услышать их мнение в процессе.

Верховный суд, в обзоре практики рассмотрения дел о спорах о детях, утвержденном в 2011 году, признал правильной практику судов, привлекающих к делу для дачи заключения органы опеки и попечительства как по месту жительства одного родителя, претендующего на воспитание ребенка, так и по месту жительства другого родителя.

Во всяком случае, необходимо привлекать к делу орган опеки и попечительства, обладающий полномочиями по отношению к населению того места, где ребенок фактически проживает. Такой орган опеки, если можно так выразится, «главный» в данном деле, поскольку именно он обследовал условия жизни ребенка, и именно он делает вывод об интересах ребенка, так как разговаривал с ним (тем более, в том случае, если ребенок не достиг десяти или четырнадцати лет, и вряд ли будет вызван в судебное заседание).

Кроме того, объяснимой является практика привлечения судом к делу органа опеки и попечительства по месту регистрации ребенка по месту жительства, даже если ребенок там фактически не проживает.

Действия органа опеки после привлечения к делу

Учитывая, что орган опеки и попечительства привлекается к делу на основании ст. 47 ГПК РФ, он обязан дать заключение по существу спора во всех случаях, когда привлечен к делу. Законодательство не содержит каких-то других оснований для подготовки заключения по делу (например, обязательное издание определения суда), то есть сам факт привлечения органа опеки к участию в деле подразумевает, что целью этого является дача заключения по делу.

Органы опеки участвуют в деле именно как орган государственной власти (или местного самоуправления), орган опеки и попечительства, для дачи заключения по делу. Неправильным (но, увы, широко распространенным) является привлечение к делу органа опеки как «третьего лица». Третье лицо (заявляющее или не заявляющее требований по существу иска) — это те юридические и физические лица, чьи права и законные интересы затрагиваются рассматриваемым иском. Орган опеки и попечительства к рассматриваемому спору непричастен, никакие его права и обязанности не рассматриваются. Поэтому привлекать его в качестве третьего лица — неправильно. Орган опеки и попечительства в процессе действует, подобно прокурору, то есть рассматривает обстоятельства дела — и дает по ним заключение об обоснованности иска и его соответствии интересам детей.

В случае, если орган опеки обращается в суд с иском (например, об ограничении родительских прав), то, выступая на стороне истца, является лишь законным представителем несовершеннолетнего, от имени которого и обращается в суд. Орган опеки, в общем случае, не может подать иск в суд в интересах несовершеннолетнего, если не является его законным представителем (то есть, ребенок — не оставшийся без попечения родителей). И даже те случаи, когда иск подается в защиту прав несовершеннолетнего «при живых родителях», это право особо прописано в ст. 46 ГПК РФ, является исключением. В этом случае, орган опеки (обратившийся с иском), будет действовать и в соответствии со ст. 46 ГПК РФ (как орган, выступающий в защиту гражданина), и в соответствии со ст. 47 (как орган, дающий заключение по делу)

Если иск не связан с воспитанием детей, акт обследования не является обязательным документом для предоставления в суд. Во всяком случае, норм законодательства, устанавливающих обязанность проводить обследование условий жизни ребенка при рассмотрении, например, жилищного или имущественного спора, нет.

Если иск связан с воспитанием детей (например, определение порядка общения с ребенком, определение места жительства ребенка, лишение родительских прав или восстановление в родительских правах и т.д.), то орган опеки и попечительства, в силу ст. 78 СК РФ, обязан провести обследование условий жизни ребенка, а также лиц, претендующих на его воспитание, и предоставить суду акт обследования и основанное на нем заключение по делу.

Акт обследования проводится по месту фактического проживания указанных лиц или ребенка, адрес которого органы опеки получают или из материалов дела, или из судебного запроса (определения, письма). Однако, такой запрос или письмо не является обязательными.

При этом акт обследования условий жизни должен представлен органом опеки на предварительное судебное заседание или в рамках досудебной подготовки (а не на основное судебное заседание), а вот момент предоставления заключения по иску не описан в законодательстве, то есть оно может быть представлено и на последнее перед вынесением решения заседание.

Форма заключения по иску (заявлению)

Заключение по иску или заявлению (например, об установлении усыновления) дается от имени органа опеки и попечительства, а это значит что подписывать его должен руководитель органа опеки и попечительства или специально уполномоченное на это лицо.

Если полномочия органов опеки и попечительства не делегированы органам местного самоуправления, что допускается пунктом первым ст. 34 ГК РФ, органом опеки и попечительства является орган исполнительной власти субъекта федерации.

В Московской области органом опеки и попечительства является Министерство образования Московской области, которое, по доверенности, делегирует право подписания, в том числе, заключений по искам, руководителям управлений и отделов опеки и попечительства по территориальным единицам Московской области. В таком случае, к делу привлекается Министерство образования Московской области (но не отдел или управление), а в суд предоставляется заключение, подписанное, например, начальником управления опеки и попечительства по городскому округу.

В Москве, согласно положениям о Департаменте социальной защиты населения города Москвы, начальники Управлений социальной защиты населения по районам города осуществляют функции по опеке и попечительству, и, следовательно, начальники соответствующих управлений и могут подписывать заключения в суд. Но и в этом случае, к участию в деле юридически грамотно привлекать орган опеки и попечительства субъекта федерации — Департамент соцзащиты, а не его территориальное подразделение — районное управление. Однако, на практике, суды направляют повестки непосредственно в соответствующее территориальное управление соцзащиты.

Учитывая требование Верховного Суда, данное в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 27.05.98 № 10 «О применении судами законодательства при разрешении споров, связанных с воспитанием детей» о необходимости подписания заключения определенным должностным лицом, дача заключения по делу устно, в судебном заседании, недопустима.

Разумеется, этот порядок следует применять, по аналогии, и при рассмотрении иных, даже не связанных с воспитанием детей, дел, поскольку суду требуется не заключение представителя органа опеки, явившегося в суд, а заключение органа, а, следовательно, это заключение должно быть подписано первым лицом органа, руководителем.

Непосредственное участие органа опеки в судебном заседании

По общему правилу, орган опеки и попечительства обязан принимать участие в каждом судебном заседании по делу, к которому привлечен. Право просить суд рассмотреть дела без своего участия предоставлено законом только сторонам (то есть, истцу и ответчику, ч. 5 ст. 167 ГПК РФ). У органов, участвующих в рассмотрении дела для дачи заключения, такого права законом не предусмотрено, и неявка в суд представителя органа опеки должна сопровождаться извещением суда о причинах неявки.

Наряду с этим, единственное правовое, предусмотренное ГПК РФ, последствие неявки представителя органа опеки в суд — это рассмотрение дела без его участия. Однако, надо иметь в виду, что поскольку исполнение своих процессуальных обязанностей (дача заключения по делу) невозможно в полной мере, без присутствия на судебных заседаниях (поскольку процесс устный, и всё, что исследуется по делу в суде, должно быть произнесено), суд вправе обратить внимание вышестоящих должностных лиц или прокуратуры на отношение органа опеки к исполнению своих процессуальных обязанностей изданием частного определения по этому вопросу. Автору известны случаи, когда по результатам рассмотрения частного определения суда об игнорировании органом опеки запросов и вызовов суда были приняты кадровые решения в территориальном органе опеки.

Непредставление в суд письменного заключения по делу или акта обследования условий жизни, поскольку они являются доказательствами по делу, может привести к наложению на должностных лиц органа опеки и попечительства штрафа в размере до 1000 рублей.

В ряде случаев присутствие представителя органа опеки и попечительства обязательно. Таких случаев — три. Рассмотрение дела об усыновлении (участие в закрытом судебном заседании при рассмотрении дела по существу, наряду с заявителями и прокурором), а также рассмотрение вопроса об определении места жительства ребенка и (или) порядка общения с ребенком на срок до вступления в силу решения суда по делу. Такая просьба рассматривается в предварительном судебном заседании с обязательным участием представителя органа опеки и попечительства и при наличии письменного (и подписанного надлежащим лицом) заключения по этому вопросу.

Третий случай, когда участие органа опеки и попечительства обязательно — рассмотрения заявления о возвращении ребенка или получении доступа к ребенку в рамках международных договоров Российской Федерации (в частности, по Конвенции о похищении детей), в соответствии с правилами главы 22.2 ГПК РФ.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *